– Привет, как дела? – спросила Мэл, старательно сдерживая эмоции. Она знала, что, разговаривая с мужем, должна оставаться – или казаться – спокойной, чего бы это ни стоило.
– Все в порядке. Ты сегодня поздно?
Он опять все забыл, поняла Мэл.
– Да, похоже, придется задержаться. У нас тут новое дело. Ты не проверял телефон? Я послала тебе эсэмэску.
– Я… черт. Я не…
– Да ладно, не важно. Я оставила тебе лазанью. Ты ее разогрел?
Молчание.
– Ты нашел мою записку насчет лазаньи? – спросила она и тут же мысленно выбранила себя за то, что сформулировала вопрос таким образом. Врач Питера настоятельно советовал ей избегать в разговорах с мужем любых намеков на то, что он не в состоянии вспомнить самые простые вещи, так как это принуждает его занимать оборонительную позицию. Что, в свою очередь, может привести к конфронтации, а конфронтация еще никогда и никому не помогала.
– Да, я разогрел лазанью, Мэллори.
Мэл предпочла не обращать внимания на его покровительственный тон.
– Вот и отлично. Не жди меня, ложись. Буду поздно.
– Убийство?
– Похоже на то.
– И кто жертва?
И снова Мэл ощутила тупой болезненный укол в самое сердце. Когда-то они с мужем подробно обсуждали сложные преступления, которые ей приходилось расследовать. Питер ван Альст был профессором судебной психологии, признанным корифеем в своей области, но год назад ему пришлось досрочно выйти в отставку по состоянию здоровья. Да, когда-то они были командой, но сейчас ей казалось, что и муж, и их отношения, и их былое единство – все утекает у нее сквозь пальцы.
– Мы пока не знаем, – призналась она. – Известно только, что некто получил серьезные ранения, которые могут угрожать его жизни. И если этот человек еще жив, время играет против него.
– Тогда… поймай там кого надо поскорее.
Глаза Мэл ожгло непрошеными слезами.
– Хорошо, Пит. Я… Мы постараемся. Сделаем все, что в наших силах.
Она попрощалась и дала отбой. Бенуа сочувственно покосился на нее, но, к счастью, воздержался от расспросов. Его сочувствие, однако, делало ситуацию еще хуже. Мэл твердо решила, что не нуждается ни в сочувствии, ни в жалости, а помощь… Помочь ей все равно никто не мог.
К чести напарника, он так и не сказал ни слова. Довольно долго оба молчали; Мэл погрузилась в собственные невеселые размышления, а Бенуа был слишком сосредоточен на плотном уличном движении. Только когда они выехали на мост, Мэл нарушила молчание:
– Сэди не возражает, когда ты задерживаешься на работе?
Бенуа улыбнулся.
– Если бы у нее был выбор…
– В управлении есть административные должности.
Он усмехнулся.
– Протирать штаны – это не для меня, Мэл.
– Я знаю.
Последовала пауза, потом Бенуа сказал:
– А убийства у нас случаются не каждый день, согласись. В спокойные дни я отрабатываю ночные смены дома. И сижу с ребенком, когда у меня выходной, так что…
– Сэди еще учится?
– Учится. Пока еще на заочном… Но ты же знаешь… она очень целеустремленная, такую ничем не остановишь. – Он посмотрел на Мэл. – Думаю, из Сэди получится отличный адвокат по вопросам иммиграции и беженцев. Я ею так горжусь, ты бы знала.
Мэл улыбнулась.
– Значит, наш мир в надежных руках.
Бенуа угрюмо усмехнулся.
– Нашим миром управляем не мы, босс.
– По крайней мере, моя группа будет в надежных руках, если руководство решит поставить во главе тебя.
– Тебе же еще несколько месяцев до пенсии! – удивился Бенуа.
Мэл криво улыбнулась.
– Может быть. А может быть, и нет.
Дневник
Прости, дорогой Дневник, я совсем тебя забросила. И я не просто ничего не писала – я официально отказалась от сеансов. Психоаналитичка мне так и сказала: «Это регресс, Кит. Ухудшение. Ты отгораживаешься от меня, а это значит, что поврежденная часть твоей личности может снова уйти вглубь, спрятаться. Я понимаю, отыскивать собственные побудительные мотивы нелегко, порой даже страшно, но без этого не добиться прорыва. А ты его почти сделала, Кит!»
Может, она и права.
Только я не согласна насчет «спрятаться». Я не собираюсь замыкаться в себе. Не собираюсь отворачиваться и прятаться. Наоборот! На этот раз я намерена идти до конца. Я обрела силу. А где я ее взяла? У Чарли. И в сейфе Дейзи Риттенберг.
На первых твоих страницах, дорогой Дневник, я уже писала: я знаю, где большинство людей предпочитает хранить свои тайны. И знаю, где их следует искать.
В тот день я, как обычно, приехала в «Розовый коттедж», выстирала белье, вытерла пыль, вымыла грязную посуду и убрала ее в буфет. А потом завела таймер.
На этот раз я решила не лазить в компьютер Джона. Сегодня я начну с ванной комнаты – меня интересуют их лекарства. Их лекарства – это их медицинские проблемы. Но в аптечке ничего сенсационного я так и не нашла – только средства от простуды, что-то тонизирующее, что-то успокаивающее, рецептурные, но с вышедшим сроком годности болеутоляющие, средство от бородавок, витамины для беременных, спрей-антисептик, пластырь, аспирин и прочие мелочи. Тогда я присела на корточки и открыла шкафчик под раковиной. Там я обнаружила ящичек, набитый женскими гигиеническими средствами – прокладками, тампонами, лубрикантами, салфетками для интимной гигиены.
Я начинаю ощупывать упаковки прокладок и тампонов. Женщины часто прячут важные вещи, о которых не должны узнать мужья или любовники, именно в таких местах: мужчины не очень-то любят рыться в предметах, имеющих отношение к менструальной крови. В одной из упаковок с тампонами я обнаруживаю что-то твердое. Небольшое. Угловатое. Это явно не тампон. Ну-ка, поглядим… Я открываю пакет. В оболочку от тампона завернут небольшой ключ.
Мое сердце начинает стучать сильней.
Я достаю ключ. Кажется, я знаю, к какому замку он подходит. Нет, не кажется, а точно знаю. В прошлый уборочный день в «Розовом коттедже» я обнаружила в глубине ящика с нижним бельем небольшой светло-голубой стальной сейф для документов с замочной скважиной на дверце.
Сейфы самых разных форм и размеров были в домах у многих моих клиентов – не столько для того, чтобы хранить что-то сверхсекретное, сколько из соображений пожарной безопасности. Но цвет этого сейфа, тот факт, что Дейзи прятала его за нижним бельем, а ключ хранила среди тампонов, – все это просто кричало об одном: у жены есть секреты от мужа.
Мышцы моего тела непроизвольно напрягаются. Они готовы к действию, но я бросаю взгляд на часы. Ого!.. Как незаметно пролетело время! Заняться сейфом придется в следующий раз. Не стоит рисковать – если по какой-то причине Дейзи вернется раньше хотя бы на пять минут, она застанет меня с поличным. И тогда мне конец.
Но противостоять искушению я не в силах.
Оставив дверцу шкафчика открытой, я со всех ног бегу в спальню, рывком открываю ящик комода, где лежит ее нижнее белье, и выкапываю сейф из-под груды трусов и бюстгальтеров.
Сейф кажется мне очень тяжелым. Похоже, он сделан из супертолстого металла, а раз так, внутри должно быть что-то действительно важное.
Мое возбуждение растет.
Облизнув пересохшие губы, я сажусь на краешек огромной постели Риттенбергов и вставляю ключ в замочную скважину. Он входит в нее плавно, как смазанный. Долю секунды я прислушиваюсь, не доносится ли с подъездной дорожки звук автомобильного мотора, потом поворачиваю ключ и открываю дверцу сейфа.
Внутри лежат два толстых желтых конверта и флешка. Самая обычная флешка.
Я беру ее в руки. О том, чтобы взять ее домой и просмотреть содержимое там, не может быть и речи. Если Дейзи обнаружит пропажу и позвонит Холли, меня немедленно уволят.
Я кладу флешку на место и достаю один из конвертов. Внутри лежит многостраничный юридический документ. Я читаю, с трудом продираясь сквозь мудреную терминологию. Постепенно я вникаю в смысл написанного, и у меня начинает кружиться голова. Каждый вдох дается мне с неимоверным трудом, а весь мир сужается до размеров листа бумаги формата А4. Время исчезает, останавливается… Нет, не так – это я исчезаю из времени, я существую вне его, пока мой мозг старается осознать, что передо мной. Подписи внизу страницы… Я смотрю на них, и меня будто охватывает паралич. Немеющими пальцами я открываю следующий конверт.
Кровь грохочет в ушах. Я судорожно сглатываю, пытаясь постичь чудовищный смысл второго документа. Смысл, который, доходя до моего сознания, пригибает меня к земле, словно огромная тяжесть. Срабатывает таймер на часах, и я вскидываю голову. Что это за звук? Снаружи… снаружи доносится негромкое урчание мотора. Живот скручивает панической судорогой: черт! черт! черт!
Я вскакиваю, бросаюсь к окну и выглядываю наружу. На подъездной дорожке я вижу фургон «Единой службы доставки» и едва не теряю сознание от облегчения. Водитель выходит из кабины и идет к входной двери, держа в руках посылку.
Внизу пронзительно звенит звонок, но я не обращаю на него внимания – курьер оставит посылку на пороге или приедет завтра. Разложив документы на кровати, я торопливо фотографирую их на свой телефон. Руки трясутся, и я только молюсь про себя, чтобы страницы оказались более или менее в фокусе.
Закончив съемку, я убираю бумаги в конверты и сую обратно в сейф. Я уже готова закрыть дверцу и запереть замок, когда замечаю оставшуюся на кровати флешку. Мне трудно даже представить, что́ – учитывая содержание документов – может на ней оказаться. На то, чтобы просмотреть ее на компьютере Джона, времени уже не остается. Взять ее с собой, чтобы просмотреть дома и вернуть, когда я снова приеду убираться в «Розовый коттедж», – огромный риск. Как же мне поступить?
