Лорен Робертс – Сильнейшие (страница 40)

Заинтересованно тянется к моему браслету, крутит. А после переключается на рожок для обуви.

Размахивает как мечом.

— Веди себя хорошо, Иль, — прошу, надеясь, что проблем не будет. — И слушайся Рину.

— Готова? — Ильяс шутливо подставляет мне локоть, я хватаюсь за него. — Прошу, госпожа Усманова.

— Нет! — сын выскакивает, пытается дотянуть до моей руки. Просто обнимает меня за ноги. — Моя мама.

— Поверь, маму у тебя отбирать я не собираюсь.

Сын фыркает и пыхтит. Не особо впечатлён таким обещанием. Капризничает и не хочет отпускать.

Мне приходится потратить полчаса на то, чтобы успокоить Илю. Я даже не думала, что он может приревновать по такому пустяку.

Всякое бывало, особенно когда общалась с другими детками. Но тут сын прям разошёлся без повода.

— Прости, — Ильяс извиняется, когда мы оказываемся в машине. — Я не ожидал, что Ильдар так отреагирует на шутку.

— Всё в порядке, я сама не ждала, — успокаиваю, пристёгиваюсь. — Никогда не знаешь, что взбредёт ребёнку в голову.

— И не только ребёнку. Там будет Усманов.

— Ты предупреждал. Я… Я справлюсь. Вряд ли Булат захочет устраивать скандал при всех.

— Не станет. Но если что-то не понравится — мы сразу уедем.

Благотворительный вечер, на который меня везёт Карзаев, посвящён какому-то фонду.

Мне лишь нужно там появиться. Показать, что я не бегаю и не прячусь. И скрывать мне нечего.

А после — я дам интервью в понедельник. Просто озвучу базовые вещи, чтобы обелить собственное имя.

На самом деле, мне плевать, что кто-то подумает. Кто-то, кроме судьи.

Ох.

Боже.

Я хочу быть юристом, чтобы десяток судебных заседаний в месяц проходить. А не десяток месяцев решать один собственный развод.

А ещё…

Ладно. Дразнить зверя плохая идея. Но очень притягательная, когда дело касается Усманова.

Он всё время бьёт по мне, делает больно. Поэтому мне дико хочется дать отпор. Показать, что я не жертва.

Не невинная запуганная девочка, которая будет прятаться в квартире. Я не боюсь его.

И да, я могу заявиться в ресторан под руку с Карзаевым, которого муж привселюдно назвал моим любовником.

Плевать.

Булат сам делает всё, чтобы выжечь из меня любые чувства к нему. Всё хорошее, что было, начинает покрываться дымкой забвения.

Вначале мне было больно.

Сейчас…

Я просто чувствую себя дурочкой, что не заметила красных флажков сразу.

— Аль…

— Всё хорошо.

Вру, закрыв глаза. Потому что стоит подъехать к нужному зданию, как меня этим красным флагом ослепляет.

Бьёт по нервам.

Булат стоит на улице, с кем-то разговаривает. Пока не замечает нас. И так хочется воспользоваться этим шансом.

Я тру запястье. Кожу сдавливает, будто я снова чувствую хватку мужа. Если он способен причинить боль при всех…

То что произойдёт за закрытыми дверьми?

— Эй, эй, — Ильяс мягко обхватывает мой подбородок, разворачивает к себе. — Посмотри на меня. Он тебе ничего сделает, слышишь?

— Да. Я знаю. Я доверяю тебе, — продолжаю, пока мужчина не обхватывает мою руку вместо меня. Касается там, где остались синяки. — Я просто… Дай мне минуту, и я буду в порядке.

— Не будешь. Не сразу. Никто и не ждёт, Аль, что ты будешь в порядке. Или сильной, чтобы выдержать всё это. Или нерушимой, что ничего не заденет. Нормально, что тебе не по себе.

— Ага, никто не идеален. Я в курсе. И я помню, что запрет на приближение — тонкая грань на этом аукционе. Поэтому Булат ничего мне не сделает.

— Именно.

— А ещё он творит дичь. Почему он не нарушит и это предписание?

— Потому что я не позволю.

Низкий уверенный голос Ильяса действует гипнозом. Я подчиняюсь. Выдыхаю. Успокаиваюсь.

Когда мужчина прожигает своими тёмными глазами — не верить ему не получается.

— Усманов давно заслуживает хорошего удара, чтобы мозги встали на место, — Ильяс успокаивающе улыбается. — А у меня давно чешутся кулаки это сделать.

— И нарваться на иск?

— Иногда удовольствие ценнее, чем следовать закону. Он тебя не тронет. А теперь пошли. Может, доведём его до сердечного приступа и разводиться не придётся.

— Карзаев!

Я возмущаюсь, пока мужчина выбирается из машины. Такие шутки совершенно несмешные.

Хотя и поднимают немного мне настроение.

Ильяс подставляет мне руку, и в этот раз я с радостью цепляюсь за неё. Для устойчивости и спокойствия.

Игнорирую то, как волоски на теле становятся дыбом. Мне не нужно поворачивать голову, чтобы знать — Булат смотрит на нас.

— Расскажи мне что-то, — прошу мужчину. — Отвлеки как-то.

— Про мой хук справа или слева? Оба хороши, — заговорщически шепчет Ильяс. — Можешь спросить у сына одного судьи. Он проверил на себе.

— Полагаю, дела у него ты не выигрываешь?

— А ты думаешь почему я бросил семейное право?

Я смеюсь над тем, какой нелепый разговор получается. Но Ильяс умеет отвлекать, ладно.

Потому что даже замечая мужа — я не реагирую. Тот пронзает меня злым взглядом. Сжимает бокал в руке так сильно, что тот вот-вот лопнет.

Я позволяю себе маленькую слабость, наслаждаюсь этим.

А после беру себя в руки, когда мы заходим внутрь помещения. Напрягаюсь, потому что чувствую чужой интерес.

Это просто благотворительный аукцион. Я была на таком не раз и не два. Просто раньше я ходила с Булатом, а теперь — с Ильясом.

А в остальном одно и то же. Карзаев ведёт меня к своим знакомым, мы перебрасываемся парочкой фраз.