Лорен Робертс – Безрассудная (страница 44)

Коса уже наполовину распущена по ее спине, волосы скользят в моих руках. — Ава не должна была выжить после родов, но она стала чудом, несмотря на все шансы.

— Что… — нерешительно начинает Пэйдин, — что случилось?

— Она была больна. Целители сказали, что жить ей осталось недолго. И из-за этого отец приказал держать ее в тайне от королевства. Он не хотел, чтобы весть о хрупкой королеве и ее больном ребенке распространилась. Очевидно, что больные королевы — это позор. Признак слабости короля и королевства. — Я передергиваю плечами, чувствуя, как в них нарастают напряжение и гнев. — Итак, Ава была скрыта, была секретом, который хранил весь персонал. И до сих пор остается.

— А дальше? — мягко спрашивает Пэйдин.

— Ей было четыре года, когда болезнь забрала ее у меня. — Я сглатываю. — Я научился заплетать косы благодаря ей. Она была слабой, и причесывание ей давалось с трудом. Поэтому я научился делать это за нее. Я использовал любой повод, чтобы провести время вместе. Я выдерживал любые тренировки, которым подвергал меня король, потому что знал, что она ждет меня по ту сторону. — Трясущимися пальцами я расплетаю косу Пэйдин. — У нее были красивые густые черные волосы. Большие серые глаза, как у моей матери. Все шутили, что она была более красивой версией меня. И когда я смотрел на нее, я видел лучшие части себя.

— Кай… — начинает Пэйдин. — Я не знала.

— Она не должна была выходить за пределы замка, в котором ее заперли, — продолжаю я.

— Не должна была? — тихо спрашивает она. — Звучит так, будто она это делала.

При воспоминании об этом на моих губах появляется мягкая улыбка. — О, она это делала. Я позаботился об этом. Когда стало ясно, что болезнь может настигнуть ее в любой момент, я тайком вывел ее в сад однажды ночью. Она обрызгала меня ледяной водой из фонтана, нарвала столько цветов, сколько смогла. — Я делаю паузу. — И она смеялась. Чума, несмотря ни на что, она всегда смеялась. Сама ее сущность была заразительна.

Между нами повисает тишина, когда Пэйдин медленно поворачивается ко мне лицом. — Ты никогда не говоришь о ней.

Я отвожу взгляд, пожимая плечами, как будто печаль от всего этого не поглощает меня целиком. — Это слишком больно. Китт тоже никогда о ней не вспоминает. Он знает, что не стоит. Но все любили ее. Все знают, что нельзя говорить о ней слишком много, когда я рядом. — Я провожу рукой по волосам. — Даже в смерти она все еще кажется тайной. И я хочу говорить о ней — хочу. Это эгоистично, правда. Но каждый раз, когда я смотрю на себя, я вижу ее искалеченную версию.

— Мне так жаль, — шепчет Пэйдин, ее пальцы нерешительно проводят по моей руке. — Я понятия не имела.

— Большинство людей так и не узнают, — с горечью говорю я. — Даже после ее смерти король — отец Авы — отказался рассказать о ней всему королевству. Она похоронена под той ивой в саду. Той самой, под которой ты нашла меня той ночью во время Испытаний. — Я вижу, как осознание этого расширяет ее глаза. — Я навещаю ее так часто, как только могу.

— Так вот почему ты там был, — бормочет она.

Я качаю головой, глядя на неровные булыжники под ногами. — Я хотел рассказать тебе. Но никогда не думал, что смогу.

Ее ладонь нащупывает мою руку, нежно и неуверенно. — Спасибо, что рассказал мне. — Она звучит застенчиво. — И мне очень жаль, что так случилось с Авой.

Я слегка улыбаюсь, отчаянно пытаясь скрасить настроение и думая о чем угодно, только не о своей мертвой сестре. — Итак, я никогда не заплетал волосы любовнице. И не думаю, что моя четырехлетняя сестра — повод для ревности.

Ее губы приподнимает улыбка в знак понимания. Ей знаком звук смены темы. — Как будто я вообще могу ревновать.

Я вздыхаю с облегчением от ее готовности поиграть со мной. — Это мило, когда ты притворяешься, что это не так.

Она быстро закатывает глаза и проводит пальцами по косе. — Неплохо, Азер. Я не до конца уверена, что ты не тренировался на ком-то.

— Только на тебе, дорогая.

— Хм, — хмыкает она, перекидывая волосы через плечо. — Как мило.

Я смотрю на заходящее солнце. — Давай двигаться. Мы успеем пройти еще немного до наступления ночи.

Я поднимаю ее огромную шляпу с того места, где бросил ее на землю. Она фыркает, когда я натягиваю ее ей на голову и закрываю глаза. Приподняв поля, чтобы посмотреть на меня, она заправляет хвостик своей косы, прежде чем мы выходим на пустынную улицу.

— Ты наступаешь мне на руку.

Ее ботинок давит пальцы, которыми я обхватил перекладину лестницы. — Ой. Упс.

— Да, упс.

— Я ничего не вижу здесь, наверху, — шепчет она мне.

Амбар, в который мы пробрались, погружен в тень, а чердак над конюшней — тем более. Мы уже почти покинули Дор, и все, кто готов отважиться на прогулку по Святилищу Душ, останавливаются здесь, чтобы пересечь его. Под нами тихо ржут лошади, устраиваясь в конюшнях на ночь.

Кандалы трутся о мою лодыжку, когда она забирается на чердак. Я нащупываю путь вверх по лестнице, пока не натыкаюсь на удивительно прочные деревянные доски. Со вздохом я переворачиваюсь на спину, вдыхая запах сена и животных, которые его едят.

Ее плечо касается моего, когда она ложится рядом со мной. У меня в голове проносится воспоминание о ней на моих коленях. Я отгоняю эту мысль, как делал это уже несколько раз.

— Ты думаешь, никто не видел, как мы пробрались сюда? — шепчет она.

Я качаю головой, закалывая сено в волосы. — Не думаю, что здесь вообще есть кто-то, кто мог бы нас увидеть.

Она долго молчит. — Я все надеюсь, что он найдет меня.

Солома продолжает колоться, когда я поворачиваю к ней голову. — Надеешься, что кто найдет тебя?

— Ленни, — шепчет она. — Или кто-нибудь из тех немногих, кому я все еще небезразлична.

— Уверен, они уже искали тебя, — говорю я, игнорируя растущее чувство вины, которое отказываюсь испытывать.

— Ты убивал Смешанных? Или пока только Обыкновенных?

Я слегка напрягаюсь от боли в ее голосе. — Я не находил никаких Смешанных в Илье. А если и находил, то не понимал, что они из себя представляют. Но теперь, когда я знаю, на что похожа их ограниченная сила, я не сомневаюсь, что найду.

— А потом ты их убьешь.

— Я этого не говорил.

— А тебе и не нужно было, — выплевывает она. — Они именно то, чего боишься ты и все остальное королевство — истощения ваших сил.

Я выдыхаю. — Они — начало конца Элитных.

— И что в этом плохого, если это означает, что все будут жить? — шепчет она, умоляя меня понять.

Нас окружает тишина, прерываемая лишь приглушенным ржанием лошадей. — Твоя мать была Обыкновенной? — наконец спрашиваю я.

— Да, — просто отвечает она. — Она умерла от болезни, когда я была еще ребенком.

— А твой отец — Целитель?

— Это ты уже знаешь.

— Так, — медленно говорю я, — как получилось, что ты Обыкновенная?

— Что ты… — Пауза. — О чем ты говоришь?

Я пожимаю плечами, шурша сеном под плечами. — Разве ты не должна быть Смешанной? То есть, если твоя мать была, ну…

— Подумай хорошенько над своими следующими словами, Азер, — говорит она обманчиво спокойно. — Потому что, если бы ты собирался предположить, что моя мать была неверна, я бы дважды подумала. — Ее голос внезапно смягчается. — Они любили друг друга.

— Мне кажется, ты переоцениваешь любовь, — просто говорю я.

— Нельзя переоценить то, что бесконечно.

Бесконечно. В равной степени пугающе и интригующе.

Я могу лишь различить ее очертания в темноте. — Ты не можешь сказать мне, что никогда не задумывалась, почему ты Обыкновенная.

Ее тон звучит уныло. — Полагаю, я была слишком занята выживанием, чтобы разбираться в этом.

Я замолкаю, обдумывая ее слова. Через несколько долгих минут я прочищаю горло. — Мы поспим несколько часов, а потом возьмем лошадь и отправимся в Святилище.

— Не могу дождаться, — сонно бормочет она.

— Ты собираешься попытаться заколоть меня во сне? — Я делаю паузу. — Опять?

Ее голос звучит приглушенно из-за рюкзака, в который она уткнулась лицом. — Ну, прошлой ночью это не совсем сработало, не так ли?

— Все еще дышу, — заверяю я ее. — Но это была доблестная попытка.

— Не издевайся. Я столкну тебя с этого чердака.

— Тогда ты упадешь вместе со мной.