Лорен Робертс – Безрассудная (страница 20)
Принц падает на землю, осыпая меня проклятиями. Я оказываюсь на нем еще до следующего удара сердца, выхватывая из ботинка последний тонкий клинок. — Неужели ты думал, что у меня не будет с собой еще одного ножа? — пыхчу я, прижимая его к ребрам Кая.
Что-то острое впивается мне в спину, и я вздрагиваю от знакомого ощущения лезвия, уколовшего мой позвоночник. Я становлюсь беспечной. У меня нет ни малейшего представления о том, откуда взялось оружие и когда он его достал, и моя несобранность пугает.
— Неужели ты думала, что я буду недооценивать тебя после всего, что ты сделала? — Его глаза впились в мои, обжигая, словно невысказанные слова пытались прорваться сквозь его горло.
— Продолжай! — Крик удивляет меня, слова звучат гораздо резче, чем я планировала. — Скажи это. Скажи, что я сделала.
Его грудь вздымается подо мной. — Ты убила короля.
Я качаю головой, не отрывая глаз от предательства в его взгляде. — Да. Я убила короля. Но что еще важнее, я убила злобного тирана. Я убила человека, который перебил бесчисленное множество людей. Я убила человека, который пытался убить меня только потому, что в моих жилах не течет сила. — Я тяжело вздыхаю, оскалив зубы. — Но я забыла еще кое-что. Кого еще я убила, Принц?
У него перехватывает дыхание. — Ты убила… моего отца.
— Еще одна вещь, которая нас объединяет, — выдыхаю я. Он хмурится, когда я подношу нож к его животу. — Может, мне воткнуть его тебе в грудь, как ты сделал это с моим отцом? Это кажется вполне уместным, не находишь?
Он качает головой, на его лице отражается недоверие. — Твой отец…? Я не… — Его глаза слегка расширяются от осознания. — Сколько лет? Сколько лет назад он был убит?
Я отказываюсь верить, что он не знал, чью жизнь забрал той ночью. Отказываюсь верить, что он не обманывал меня все эти месяцы, заставляя доверять ему после всего, что он у меня отнял. Отказываюсь верить, что он не знал, что именно мое сердце он разбил в ту ночь, когда пронзил мечом сердце моего отца.
— Пять, — хриплю я. — В моем доме. — Мои слова — не более чем шепот. — Я видела, как ты его убил.
Он качает головой, ужас просачивается сквозь трещины его маски, сквозь щели его разрушающихся стен. — Пэйдин, я…
Он впервые произносит мое имя, и какая-то жалкая часть меня хотела бы услышать его снова. Но я даже не успеваю услышать, что он скажет потом.
— Он здесь!
Крик, который может принадлежать только Имперцу, эхом отражается от стен, а вслед за ним раздается стук дюжины пар ботинок. Я поднимаю глаза на звук и вижу, как тени приближаются. Потом я снова смотрю на него. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но вместо этого из него вырывается придушенный хрип.
Чистый порез на его плече дает мне несколько секунд, и я не смею потратить их впустую.
Я снова бегу, как, кажется, всегда.
И не оглядываюсь.
Глава 16
Заноза в заднице — это еще не все, что можно сказать об этой девушке.
Она заставила меня бежать по незнакомым улицам, спотыкаясь о неровные булыжники в кромешной тьме. Моя рука в крови, прижатая к удивительно неглубокой ране, которую она преподнесла в качестве прощального подарка.
И все же, несмотря на все ее разговоры о том, что она перережет мне горло, ей не удалось сделать это уже несколько раз. А еще я не выполнил обещание всадить ей в спину ее же кинжал, хотя виню в этом строгий приказ сохранить ей жизнь.
Я задыхаюсь от забытой Чумой жары, которая постоянно окутывает этот город. Сворачивая на пустую улицу, я едва не сталкиваюсь с одним из своих людей, прежде чем подать ему сигнал повернуть налево, а самому взять правее. Даже когда мы разделены на тринадцать человек, ей удается ускользать от каждого из моих людей уже почти полчаса.
Луна протягивает свои бледные пальцы через весь город, заливая все тусклым светом, который никак не помогает найти ее. Если тени — ее друг, то луна может быть ее сообщницей, ее серебряные лучи струятся сквозь ее кровь и окрашивают волосы, которые скрывают ее в лунном свете.
Я сворачиваю за очередной угол, морщась от раны на руке. Мои ноги стучат по неровной дорожке, как и мысли, проносящиеся в голове. Ее слова эхом отдаются в моем сознании, отвлекая внимание от улиц, которые я должен обыскивать.
Пять лет.
Пять лет назад я совершил первое убийство. Пять лет назад я впервые вонзил меч в грудь человека. Пять лет назад я наблюдал, как человек рухнул на пол, прежде чем убежать от первого из моих многочисленных преступлений.
Пять лет назад я впервые убил именно ее отца.
Как она узнала об этом, а я нет? Почему меня вообще послали убить его? Может, она ошибается? Может, она ищет еще одну причину ненавидеть меня. Я вспоминаю ту преследующую меня ночь, ту, что навязала мне мою судьбу. Я почти вижу комнату, кровь, шаткость моих рук…..
Я едва не спотыкаюсь, когда осознание этого врезается в меня.
Я был там не в первый раз. Кусочки начинают вставать на свои места, связывая тот тенистый дом, где я проходил свое первое задание, с тем, который был освещен пламенем.
Движение заставляет меня повернуть голову в сторону движущихся теней.
Я понимаю, что это она, еще до того, как замечаю фигуру, метнувшуюся через переулок. В руке у меня метательный нож, нацеленный на нее, прежде чем она успеет снова раствориться в темноте.
Ее крик звучит напряженно, как будто у нее едва хватает сил выразить свою боль. Я не спеша подхожу к ней, наблюдая, как она прислоняется к грязной стене, прежде чем соскользнуть на землю под ней. Она задыхается от боли, прижимая окровавленную руку к заживающей ране на ее бедре, которую я снова вскрыл.
— Что? — хрипит она. — Одного раза разрезать мне ногу тебе было недостаточно?
— Ну, — вздыхаю я, — очевидно, тебе этого было недостаточно, учитывая, что ты все еще пытаешься от меня сбежать.
— Привыкай к этому.
— О, я уже начинаю.
Ее голова прислонена к стене, веки трепещут от утомления. Она выглядит усталой. Слишком усталой. Как будто стоит на грани чего-то более разрушительного, чем недосыпание. Я наклоняю голову, изучая ее в непроглядной тьме. — Ты хорошо себя чувствуешь, Маленький Экстрасенс?
Ее смех звучит надрывно. — Ты только что разрезал меня ножом. Что ты думаешь?
— Да ладно, я едва задел тебя.
Она смотрит на меня своими горящими голубыми глазами. — Да, ты
Я почти улыбаюсь. — Ты знала, что это я, да?
— Конечно, это был ты, — фыркает она. — Ты единственный, у кого прицел почти такой же хороший, как у меня.
— Почти? — сухо говорю я. — Правда?
— Ты слышал меня, Принц.
Я успеваю заметить, как ее пальцы тянутся к ножу в ботинке, прежде чем ее запястье оказывается зажатым в моей руке. — Хватит, — вздыхаю я. — Я устал. Ты устала. Давай закончим на ночь. Не говоря уже о том, что ты истечешь кровью, если не перевяжешь рану.
— Если ты думаешь, что я уйду без боя…
— Я думаю, — вклиниваюсь я, вытаскивая кинжал из ее ботинка, — что у тебя не останется сил сражаться, если ты не отдохнешь и не перевяжешь раны.
— Разве не этого ты хочешь? — Ее голос срывается от тяжести обвинения. — Чтобы я перестала бороться с тобой? Смиренно приняла свою участь?
Я изучаю ее мгновение, изучаю упрямство, запечатленное в ее хмуром взгляде. Правда заставляет мою грудь сжиматься, мое сердце тяжело вздыхает, когда мои легкие не могут этого сделать. Потому что я, кажется, не могу решить, что страшнее — видеть, как она перестает бороться, или видеть, как она умирает.
Кем она будет без своего огня? Оболочкой Серебряного Спасителя, которым она когда-то была? Призраком девушки, ради которой я был готов погубить себя? Если она сражается ни за что, то живет ради смерти. Но если она горит ради чего-то, она живет ради
Я хочу, чтобы она сражалась со мной.
Я хочу, чтобы она горела ради меня, даже если это будет означать ненависть.
Я вздыхаю, выдыхая эмоции, сопровождающие каждую головокружительную мысль, и вместо этого говорю: — И где же тут веселье?
— Это просто смешно.