Лорен Оливер – Реплика (страница 68)

Интересно, сколько ей будет, когда ее клетки начнут множиться в геометрической прогрессии?

– Твой отец меня застукал. В другой раз. В своем кабинете. Я накурился до одурения. А он разозлился. Конечно, он ведь дал мне второй шанс… Он был прав. Копы нашли у меня дома кое-какие ваши вещи. Часы и прочую дребедень. Я был слишком обдолбан, чтобы их сбагрить. Мне предъявили обвинение в воровстве и еще хранении наркотиков – у меня тогда нашли несколько пакетиков… Меня засадили уже на больший срок, потому что это был не первый раз. Но сначала меня пару недель откачивали в каком-то центре. Я чуть не загнулся от ломки. Очень было паршиво. Я молился о смерти. Но не умер.

Рука Харлисса потянулась к крестику на шее, и он ненадолго умолк.

– В общем, я поклялся, что никогда больше не прикоснусь к ядовитой дряни, – проговорил он. – И я завязал. Держусь уже четырнадцать лет. Я ни глотка пива не выпил с тех пор и в рот никогда не возьму ничего, крепче кофе.

Его запавшие глаза на исковерканном жизнью лице были удивительно теплыми и притягательными.

Джемма смотрела на Харлисса и боялась его перебить.

– Я виноват в том, что Бренди-Николь пропала. Если бы не наркотики, если бы меня не посадили, она по-прежнему была бы здесь. Со мной. Малышка моя…

Голос Харлисса дрогнул. Он отвернулся и вытер глаза запястьем.

– Эйми сказала, что ее похитили в супермаркете. – Он покачал головой. – Полная чушь от начала до конца. Моя бывшая никогда не заходила в супермаркет. Только в магазинчик у дома, за сигаретами и пивом. Кроме того, чего она ждала два дня, прежде чем обратиться в полицию? И рассказ ее все время менялся. Сперва Брен украли из тележки. Потом – с заднего сиденья машины. Она явилась ко мне в тюрьму, сильно под кайфом, навешала лапши на уши и даже не потрудилась заплакать. – Харлисс уставился на свои руки и снова сцепил их в замок.

Джемма не понимала, как можно сохранить веру после такой потери. Как можно молиться.

– Я думал, что Эйми бросила ее где-то. Или навредила ей. Копы изучали мою версию, но недолго. Они думали, что я жутко зол на нее. Бывшая жена, ясное дело… ведь к тому моменту могло показаться, что Эйми нашла себе богатого любовника. У нее вдруг появилась куча денег. Новые наряды, машина получше, ночные гулянки. – Харлисс улыбнулся. Но улыбка у него получилась жутковатая, тонкая и острая: пожалуй, ею можно было порезаться, как бритвой. – Похоже, грязные деньги ее и доконали: через несколько месяцев Эйми умерла от передоза. Правду Библия говорит. Что посеешь, то и пожнешь.

– Вы думаете, что она продала Бренди-Николь, – резюмировала Джемма, но Харлисс воспринял ее слова как вопрос и кивнул.

– Тогда я ничего не знал, – продолжал он. – Но через несколько лет я услышал про историю одной женщины, Моники Уайт, которая отдала своего ребенка в благотворительную организацию «Домашний фонд». Эта самая Моника была наркоманкой, но вылечилась и попыталась вернуть девочку. А ее ребенок уже исчез. Моника снимала квартиру в городке, который находился в часе езды от Дархэма, где мы жили. Я бы и не задумался об этом, если бы не Саперштейн из руководства «Домашнего фонда» не вылез с заявлением, что Моника Уайт свихнулась. И меня вдруг пробило. Саперштейн – это же тот тип, с которым твой отец переписывался!

Джемма прикусила губу. Доктор Саперштейн, гениальный, безжалостный и жестокий.

Ее отец, мистер Денежный Мешок, который внезапно решил выйти из дела. Вероятно, он много инвестировал в Хэвен на начальном этапе и был меценатом-инвестором.

Может, сразу после рождения Джеммы он решил, что не желает иметь ничего общего с Хэвеном? Или это случилось после того, как она начала разговаривать, демонстрировать свои дефекты, проявлять несовершенство и проигрывать в сравнении с умершей дочерью? А Ричарда Хэвена убили. Вероятно, по приказу доктора Саперштейна. Наверняка потому, что Саперштейн хотел не только создавать клонов, но и использовать их для своих безудержных экспериментов. Институту грозило закрытие как раз тогда, когда Саперштейн возглавил Хэвен.

Должно быть, Саперштейн – одержимый. Классический безумный ученый.

– Я не понимаю, – подал голос Пит. Он обхватил себя руками – так сильно его трясло в этой душной комнатушке. – Если в Хэвене делали клонов, зачем им понадобились обычные дети? В чем смысл?

– Деньги, – вымолвила Джемма пронзительным тоном.

Харлисс недоуменно уставился на нее. Может, он позабыл об ее присутствии?

А Пит не смотрел на нее вообще.

– Думаю, Саперштейн стремился к тому, чтобы компания отца вложила деньги в Хэвен. Он намеревался удержать институт на плаву. А кое-кто из руководства Хэвена быстро смекнул, что штамповать детей для богачей – не столь прибыльное занятие.

Произнося это вслух, Джемма ощутила болезненное удовольствие. Пит беззвучно выругался. Тайна выплыла наружу. Она – урод. Монстр. Это несомненно.

– «Файн энд Ивз» много работали на военных. Саперштейн, возможно, хотел доказать, что клоны могут быть полезны. Скорее всего, он мечтал заключить крупный контракт. Но если ученые из Хэвена не могли позволить себе производить реплик в производственных масштабах, то Саперштейн решил идти до конца. Он взял детей, про которых думал, что их не хватятся. И использовал их для опытов. Поэтому он и получил столько денег, сколько нужно.

– Значит, в Хэвене жили нормальные дети вперемешку с репликами, – подытожил Пит…

Джемма даже не сумела разозлиться на его слова. А как еще их называть?

– Возможно, в первом поколении, – уточнила Джемма. (Харлисс говорил, что его дочь – примерно ее ровесница.) – А когда Саперштейн получил военный контракт через «Файн энд Ивз», он не стал рисковать.

Реплики стоят дорого. Кроме того, в тот момент он стал главным боссом. Во всяком случае, так думали все те, кто работал в Хэвене.

Джемма подумала про дрожащие руки Лиры, про ее худобу и спутанность сознания. Болезнь Лиры представилась Джемме чем-то вроде заражения паразитами.

Неведомые прионы, как насекомые, маршировали в крови Лиры, гнездились в складочках ее мозга.

– Я думал, что Брен, возможно, еще там, – прошептал Харлисс и смахнул слезы.

С этими большими покрасневшими глазами и хлюпающим носом он еще сильнее смахивал на собаку.

– Меня выпустили из тюрьмы полтора месяца назад, и я сразу же пошел по следу. После того как я увидел тебя, – он коротко кивнул в сторону Джеммы, будто они встречались в особняке ее отца за чашкой чая, – я решил, что обязательно доберусь до Хэвена. Я считал, что найду способ попасть на остров – и проверю тех несчастных… Но я опоздал. Огонь был высотой этажа в три. Тот, кто устроил взрыв или поджог, сделал это на совесть.

– Да, – тихо подтвердила Джемма. – Мы тоже там были.

Харлисс погрузился в раздумья.

– Про что я говорил?… – пробормотал он. – Так вот, я отсидел и начал искать хоть какую-то зацепку. А та женщина, Эмилия Хуан, ее имя попадалось во всех материалах, связанных с «Домашним фондом». В одной газете я увидел ее фотографию, и меня осенило. Я однажды видел ее – у вас дома. Представляешь?… Должно быть, она пришла вместе с Саперштейном, случайно заметила Эйми с малышкой и стала ворковать над Бренди-Николь…

Поэтому я понял, что мне надо съездить в Палм-Гроув, хоть я и слышал, что Эмилия Хуан повесилась.

Но у меня не было выбора. Помню, как я сидел в своей комнате в мотеле и гадал, что делать дальше, и вдруг увидел тебя на другой стороне улицы. – Харлисс немного оживился. – Это был знак. Сам Господь сказал мне, что я на верном пути.

Джемма почти забыла, что они оказались в «Супер 8» не по своей воле, что их принудили, и Харлисс может в любой миг выхватить пистолет.

Она жалела Рика Харлисса, но это вовсе не означало, что ему стоит доверять. Он долгие годы пребывал в отчаянии, и ему было нечего терять. Скверное сочетание.

– Мистер Харлисс, я доплыла до Елового острова, – сказала Джемма. – Институт уничтожен. Там есть только пепелище. Если ваша дочь действительно жила в Хэвене, то сейчас практически нет шансов ее найти.

– Джемма, – еле слышно произнес Пит, но Джемма не обратила на него внимания. Плевать! С тем же успехом Пит мог бы кричать, она бы тоже никак не отреагировала.

Джеммой овладело безрассудство. Ее мир рухнул. Не лучше ли покончить со всем разом, впустив в свое нутро боль и растворившись в ней навсегда? Это гораздо лучше, чем годы уколов и мелких придирок, бередящей лжи и полуправды, оставляющих тебя с содранной кожей.

– Лучше откажитесь от этой идеи, – добавила Джемма. – Вы не обретете ничего, кроме разочарования. Оно разобьет вам сердце.

– Да поздно уж его разбивать, – огрызнулся Харлисс другим тоном. Он встал, и страх тотчас вернулся к Джемме вместе с чувствами.

Харлисс сделал несколько шагов и неожиданно повернулся к Джемме спиной. Джемма подумала, не попытаться ли завладеть пистолетом, но в итоге не смогла заставить себя дотронуться до ящика тумбочки.

Харлисс стоял, уткнувшись носом в угол со сморщенными обоями – он как будто выпал из реальности.

Джемма машинально отметила, что рядом находится дверь, ведущая в ванную комнату, разумеется, дешевую и изрядно загаженную прежними клиентами мотеля.

Через некоторое время тишина стала невыносимой. Джемма увидела, что плечи Харлисса подрагивают, и она поняла, что он плачет.