Лорен Оливер – Реплика (страница 61)
Мюллер, проживающая ныне в государственном реабилитационном центре, сказала „Хайленд-Ньюс“ следующее: „Я не думала, что это навсегда. Я считала, что смогу забрать Даймонд – после того как завяжу“. Но когда Мюллер пришла в себя после долгих метаний между улицей, тюрьмой и различными реабилитационными программами, она обнаружила, что в „Домашнем фонде“ нет никаких документов о том, что Даймонд когда-либо проходила через их систему.
История Мюллер имеет жутковатые параллели с рассказом юной Фатимы „Тины“ Абуд. Однажды в дом Абуд явилась некая медсестра из „Домашнего фонда“. По словам Абуд, женщина предложила ей три тысячи долларов за сына, которому тогда исполнилось два года. Абуд, страдающая шизофренией, согласилась, поскольку верила, что в противном случае ее ребенка заберет ЦРУ. Десять лет спустя состояние Абуд стабилизировалось, и она попыталась отыскать своего сына Бенджамина, но обнаружила, что всякие следы утеряны.
Последний иск поступил от Рика Харлисса, и распутать его историю еще труднее. „Хайленд-Ньюс“ удалось выяснить, что Харлисс, трудившийся разнорабочим, побывал в тюрьме после конфликта со своим тогдашним работодателем, Джеффри Ивзом, экс-совладельцем фармацевтической компании „Файн энд Ивз“»…
Джемму замутило. На мгновение мир поплыл у нее перед глазами. Джемма моргнула, пытаясь восстановить четкость зрения. Но имя отца осталось на прежнем месте.
«Харлисс оставил свою дочь на попечение бывшей жены Эйми (ныне покойной). Впоследствии Эйми заявила, что их дочь, Бренди-Николь, похитили из машины, пока она была в супермаркете. Постепенно детали рассказа стали меняться, и у Харлисса появились серьезные основания обвинить Эйми во лжи (кроме того, как раз после пропажи дочери у женщины появилась крупная сумма наличными).
Когда „Хайленд-Ньюс“ еще год назад опубликовала статью, посвященную Саре Мюллер, Рик Харлисс позвонил в нашу редакцию. Харлисс сообщил нам, что на сайте „Домашнего фонда“ есть фотографии сотрудников организации, и он уже узнал двух людей, которые могут быть замешаны в преступлениях. Согласно Харлиссу, одним из подозреваемых является медсестра Эмилия Дж. Хуан. Харлисс уверен, что видел ее несколько раз в обществе своей бывшей жены.
Установить истину тем сложнее, что Сара Мюллер и Фатима Абуд, возможно, были знакомы ранее – а это порождает подозрения в том, что их иски мошеннические. Обе женщины одновременно проходили лечение в одном государственном реабилитационном центре, хотя кураторы и не припоминают, чтобы между ними завязались дружеские отношения».
Джемма оторвалась от статьи. Пульс ее участился, а мысли спутались окончательно.
Рик Харлисс когда-то работал на ее семью. Почему она не помнит его? Должно быть, она тогда была еще совсем маленькой. И каким же образом история с пропавшими детьми связана с Хэвеном, клонами, благотворительным фондом и ее отцом?
Но сейчас она знала лишь одно: связь существует. Джейк поначалу считал, что в Хэвене испытывают медикаменты на детях-сиротах – и был на пятьдесят процентов прав.
И почему в Хэвене производили сотни клонов?
Джемма погуглила еще и обнаружила, что большинство предполагаемых исчезновений произошли как раз в тот момент, когда ее отец судился со своим бывшим деловым партнером. Значит, факты таковы: доктор Саперштейн прибрал к рукам институт в том же году, когда умер, а точнее, был убит его основатель – Ричард Хэвен.
Ну а отец Джеммы пытался через суд решить вопрос о контроле над компанией, возможно, потому, что его деловой партнер хотел вкладывать деньги в Хэвен.
Суд он проиграл.
А доктор Саперштейн занимался детьми в своей благотворительной организации – возможно, крал их для некой непостижимой цели. Затем «Файн энд Ивз» завладела Хэвеном – во всяком случае, финансово, – и институт начал делать клонов в производственных масштабах – уже для собственных мерзких целей.
Отец всегда говорил: «Следуй за деньгами». Хоть Джемме и казалось, что она упустила нечто важное, но теперь она не сомневалась: все упирается в поток наличных, текущий в Хэвен через «Файн энд Ивз».
Баснословные суммы, разумеется, шли от военных.
Она набрала в Гугле «Рик Харлисс».
Рик Харлисс упоминался пару раз в связи с «Домашним фондом», но, похоже, старательно прятался от фотографов. Джемма отыскала Рика Харлисса – юриста в Таллахасси и Рика Харлисса – владельца тренингового центра, но так и не обнаружила ни единого снимка отца, потерявшего свою дочь Бренди-Николь.
В конце концов Джемма сообразила, что он отсидел срок, и добавила к поиску «фото арестованных». И почти мгновенно наткнулась на сайт с таким же незамысловатым названием.
На одну… две… три секунды ее сердце остановилось.
На снимке он выглядел гораздо моложе, и хотя его глаза воспалились и покраснели, а на лице застыло свирепое выражение, он был красив.
Джемма вспомнила его несвежее дыхание, отдающее кофе, и длинные сальные волосы. Он сильно постарел. Но, несмотря на некоторые различия, ошибки быть не могло.
Именно этот тип схватил ее за руку на заправке.
«Что ты знаешь про Хэвен?!»
Как странно… ведь он показался ей знакомым. Джемма помнила его, правда, очень смутно, и теперь поняла почему. Рик Харлисс работал на ее семью. Вероятно, он был из тех сменяющих друг дружку трудяг, которые ухаживали за газонами, чистили бассейн или красили особняк.
Все упиралось в Хэвен… и в ее отца.
Вот где находилась сердцевина тайны, изначальная раковая опухоль, от которой метастазы расползлись в сотни других тайн.
– Джемма!
Она вскинула голову. Эйприл стояла на пороге. Джемма быстро спрятала телефон в карман, как будто Эйприл что-то могла прочитать в нем с другой стороны бассейна.
– Что делаешь? – спросила Эйприл, убирая челку с глаз.
– Ничего. Думаю. Пытаюсь не думать. – Джемма встала.
Дистанция между ними с Эйприл вдруг сделалась огромной.
– Ты обещала объяснить, – сдавленным голосом произнесла Эйприл.
Джемма наморщила лоб.
– Извини. Я до сих пор пытаюсь все утрамбовать в голове.
Эйприл спустилась с крыльца. Она была босиком и уже переоделась для сна, в трикотажные шорты и безразмерную футболку с эмблемой сети ресторанов «Бабба Гамп». И Джемму вдруг поразило, какой нормальной выглядит Эйприл – загорелой, отдохнувшей, привлекательной. Они с Эйприл всегда называли себя сородичами-инопланетянами, представителями иной расы, заброшенными на Землю и теперь страдающими среди людей, возможно, во искупление преступлений, совершенных в прошлой жизни на родной планете. Но Эйприл оказалась не инопланетянкой – она была местной.
И на долю секунды Джемма возненавидела ее.
– Ну? – Эйприл замерла в нескольких шагах от Джеммы, обхватив себя руками. Она не улыбалась. – Я слушаю.
Пристыженная Джемма потупилась. Эйприл всегда ей помогала. Она и сейчас сумела выгородить ее.
Но как начать описывать все то, что она повидала? Как суметь рассказать про другую Джемму – того уже мертвого двойника?
Поход в болота смахивал на сценарий фильма ужасов.
– В Хэвене использовали реплик, – выпалила Джемма, решив, что с равным успехом можно начать с чего угодно. – Там зачем-то создавали клонов. Мы думаем, что их заражали какими-то болезнями, – торопливо добавила она, испугавшись, как бы мужество не покинуло ее.
– Болезнями? – переспросила Эйприл и потрясенно уставилась на Джемму. – И ты привела их сюда?!
– Ими не заразишься, как гриппом, – возразила Джемма и замолчала. Авось она права! Она поняла далеко не все из того, что читал ей Джейк. Парень выглядел в принципе нормальным. А девушка спотыкалась. Джейк выяснил, что нарушение координации – один из первых симптомов.
– Их не подцепишь – только через пересадку органов или через укол. И развивается заболевание годами. Это вроде коровьего бешенства или Альцгеймера, ну что-то в таком роде…
– Дедушка с бабушкой меня убьют, – прошептала Эйприл, и в душе Джеммы вновь забурлил гнев. В двадцати футах от них находились люди, которых вырастили в человеческих чашках Петри, а у Эйприл только и мысли, что о собственных детских проблемах. – Кстати, как думаешь, что они делают?
– Не знаю. – Повернувшись, Джемма обнаружила, что реплики уже покинули гостиную.
Наверное, они перебрались на кухню или в спальню – подальше от чужих глаз. Глупо, но Джемма даже обрадовалась. Она не хотела, чтобы Эйприл за ними наблюдала. Эйприл не заслужила права их видеть.
– Может, они едят. Спят. В общем, пытаются отдохнуть. Делают то, чем обычно занимаются люди.
Эйприл расхохоталась, и Джемме не понравился ее смех. Похоже, Эйприл решила, что Джемма шутит.
– Ты уверена, что они… не заразят нас?
– Только если ты решишь превратиться в зомби и съешь их мозги, – съязвила Джемма, но Эйприл кивнула.
Вероятно, ответ Джеммы успокоил ее, хотя она и продолжала поглядывать на гостевой домик. Лишь стакан с водой да открытая банка кока-колы свидетельствовали о том, что там действительно кто-то есть.
– А они могут… разговаривать? – с любопытством спросила Эйприл. – И что они едят?
– Человеческую речь они отлично понимают, – отрезала Джемма.
Она, пожалуй, говорила слишком громко, но ей было безразлично.
– Они – люди, – добавила она.
Если Джемма и задумывалась на мгновение, не рассказать ли Эйприл про мертвую девушку, теперь она отказалась от этой идеи.