Лорен Оливер – Реплика (страница 26)

– Вы ее знаете? – вырвалось у Лиры. От счастья у нее все завертелось перед глазами. Медсестра Эм! Она поможет! Она защитит их! – Вы не подскажете, как нам ее найти?

Женщина бросила на Лиру странный взгляд.

– Я знала ее, – тихо проговорила она. – Она жила на Уиллис-стрит – рядом со школой. Мимо не пройдешь. Славный желтый домик, множество цветов. Женщина, которая сейчас там живет, не трогает их.

Счастье Лиры мгновенно развеялось. Испарилось.

– Она уехала? – спросила Лира. – А куда она отправилась?

Женщина опять покачала головой, а Лира наконец-то поняла, как называется такое выражение на лице – жалость.

– Не уехала, голубушка, – произнесла женщина. – И никуда она не отправилась. Она повесилась у себя в гостиной. Не то три, не то четыре года назад. Эмилия Хуан мертва.

Лира не смогла бы объяснить, почему ей захотелось посмотреть на дом, где жила Эмилия Хуан. Когда она спросила, как пройти на Уиллис-стрит, Семьдесят Второй тихо держался в стороне и помалкивал, что немного успокоило Лиру. Тем не менее она продолжала чувствовать себя подавленной.

За школой обнаружились тихие жилые улочки, разбегающиеся от центра, как спицы в колесе. Здесь коттеджи уже не прятались за высокими оградами, а красовались посреди лужаек, с цветами на клумбах и игрушками, разбросанными в траве. Тут было хорошо и уютно. Лира и представить себе не могла, отчего Эмилия Хуан сделалась столь несчастна, что убила себя, как бедняга Пеппер. А потом ей снова вспомнилось, как медсестра Эм всхлипывала, а доктор О’Доннел обнимала ее за плечи и утешала. «Не переживайте, Эмили, – говорила она. – Вы очень хорошая. Вам просто оказалось это не под силу».

Наверное, уже тогда Эм чувствовала себя несчастной. Но почему?

Женщина из школы сказала им, что дом медсестры Эм – желтый, как солнце, и его легко заметить. Но нынешний тусклый цвет был скорее горчичного оттенка. Клумбы выглядели неухоженными и чахлыми, а на лужайке валялось четыре велосипеда и куча игрушек: их было так много, что казалось, будто они растут прямо из земли. Вдобавок из окон дома лилась громкая музыка.

Лира зажмурилась, и перед ней пронеслась вереница воспоминаний о медсестре Эм. Вот она купает Лиру и еще дюжину маленьких реплик: окунает их в ванну, а затем достает, как скользких вертлявых щенков, и ставит на холодный кафельный пол. Потом – спустя много лет – Эм стоит с доктором Саперштейном во внутреннем дворике и что-то негромко говорит, а Бог отвечает ей: «Ничего страшного. Они не понимают». Внезапно медсестра Эм поворачивает голову и видит, что Лира за ними наблюдает…

Тот случай в кладовке уборщицы, с доктором О’Доннел, был последним в ряду самых ярких воспоминаний.

– Извини, – произнес Семьдесят Второй, и Лира очнулась.

Вероятно, он перестал сердиться на нее. У него даже глаза посветлели. Еще никто и никогда не извинялся перед ней.

– За что?

– Я знал, ты надеешься, что она поможет, – вымолвил Семьдесят Второй.

– Теперь у нас нет никого, – подытожила Лира. Она прикрыла глаза ладонью. Ей не хотелось, чтобы Семьдесят Второй видел, как она расстроена. – И идти нам некуда.

Семьдесят Второй заколебался и легко коснулся ее руки.

– У тебя есть я, – прошептал он.

Лира удивленно воззрилась на него. Кожу слегка покалывало в месте прикосновения, будто от ожога.

– Правда? – переспросила она. В голове и в груди сделалось горячо, но ощущение оказалось приятным – словно стоишь на солнцепеке после того, как слишком долго просидел в тесном помещении с кондиционером.

Семьдесят Второй кивнул.

– У тебя есть я, – повторил он. – А у меня есть ты.

Вроде бы он хотел добавить что-то еще, но вдруг в соседнем коттедже, дверь гаража с дребезжанием отъехала в сторону, и из тьмы появилась прямо-таки невероятная толстуха в спортивном костюме. Она вышла вразвалочку, волоча мусорный бак и не спуская глаз с Семьдесят Второго и Лиры. Лира попятилась. У нее возникло странное ощущение, что их застукали за чем-то нехорошим, хотя они мирно стояли и смотрели на бывший дом медсестры Эм. Лира ждала, когда толстуха вернется обратно, но та застыла в начале подъездной дорожки, тяжело дыша и придерживая мусорный бак.

– Вам чего-то надо? – спросила женщина, когда перевела дыхание и оттянула от себя футболку с темными пятнами пота на груди.

– Нет, – поспешно ответил Семьдесят Второй.

Но толстуха продолжала глазеть на них, и тогда Лира решилась.

– Мы искали Эмилию Хуан, – пробормотала она. – Мы с ней были… друзьями.

Последнее слово звучало восхитительно, и Лире захотелось сказать его еще разок, но она одернула себя и прикусила язык.

Женщина прищурилась. Ее лицо мгновенно вытянулось, будто она смотрела на них через щель в приоткрытой двери.

– Вы знали Эмилию?

Лире никогда в жизни не приходилось столько врать. Может, ложь – это обычное свойство настоящих людей? Она попыталась придумать объяснение, но сперва ее мозг выдавал лишь невнятный шум. Что же ей делать?…

– Родители, – в конце концов выдавила Лира. Объяснение явилось само собой! – Она дружила с моими… с нашими родителями.

Семьдесят Второй дернулся и уставился на нее. Лира почувствовала, как у нее запылали щеки. Эта ложь была какой-то другой и далась ей тяжелее. Слово «родители» забило ей горло, буквально поднявшись наверх откуда-то из желудка. Лира не сомневалась, что толстуха ей не поверит. Однако та энергично замахала рукой. И лишь когда Семьдесят Второй направился к ней, Лира догадалась, что толстуха подзывала их к себе.

– Сюда! Давайте быстрее, – заявила женщина и, по-утиному переваливаясь, направилась обратно к гаражу.

У Лиры было недостаточно опыта, чтобы задуматься: а безопасно ли заходить в жилище к незнакомому человеку? Но спустя несколько секунд они уже стояли в прохладном гараже, а дверь со скрежетом закрылась за ними, как гигантские веки, отрезавшие их от света. Здесь пахло удобрениями и бытовыми химикатами.

– Извините, что я вас сюда загнала, – произнесла толстуха, потащившись к другой двери, которая, как предположила Лира, вела в дом. – Никогда не знаешь, кто вокруг ошивается. А у нас народ вечно норовит сунуть нос в чужие дела. Вот что я вам скажу – в этом-то и была беда Эм. Доверяла она тем, кому не надо. – Толстуха распахнула дверь. – Кстати, я – Шери Хайес. Вы меня не стесняйтесь! Похоже, ребята, вам не помешает выпить лимонада или перекусить.

Лира и Семьдесят Второй не смотрели друг на друга, но Лира поняла, о чем он думает. Настоящие люди совершенно не походили на персонал института. Они оказались доброжелательными и хотели помочь им, репликам! Хоть, может, в этом и крылась истинная причина их отзывчивости? Если бы они знали, кем Лира и Семьдесят Второй являются в действительности, они наверняка не стремились бы с ними общаться. Лира вообразила, как ее плоть разлагается изнутри, переполняясь прионами, и у нее к горлу подступил ком.

Вероятно, скоро ее болезнь вылезет наружу и отпечатается у нее на лице.

– Давайте! Чего вы стоите? Я вся вспотела на солнце.

Они последовали за толстухой Шери в дом. Лира испугалась кота, который помчался по коридору прямо на нее, и отпрыгнула назад.

– Ой, у тебя, часом, не аллергия на шерсть? У меня – три кошки. Табби, Тамми и Томми. Малыши из одного помета. И все как один – кошмарики ходячие. Не бойтесь, они не кусаются.

Лира увидела еще двух котов, примостившихся на диване в полутемной гостиной: их глаза сверкали, как маленькие желтые луны. У Лиры не унималось сердцебиение. Она не привыкла к тому, чтобы животные бродили где им вздумается. В Хэвене подопытных экземпляров всегда держали в клетках.

К счастью, вместо гостиной они прошли на кухню.

Шери усадила их за деревянный стол и принесла им лимонад в высоких стаканах, с кубиками льда. Напиток был чудесным. Еще она поставила перед ними целую тарелку печенья.

– А откуда вы, ребята? – поинтересовалась Шери, и Лира замерла, застигнутая врасплох.

Семьдесят Второй нажал большим пальцем на сучок, торчащий сбоку стола.

Шери издала кудахтающий смешок.

– Ясно, – протянула она. – Тогда я попробую угадать. Эмилия помогла вам найти семью, да? Вы из «Домашнего фонда»?

Лира ничего не поняла и промолчала, но Шери, похоже, приняла это за знак согласия.

– Конечно же, она вас передала в семью. Вы двое совсем друг на дружку не похожи. – Шери вздохнула. – Бедная Эмилия. Вы хорошо ее знали, да?

– В некотором смысле, – осторожно проговорила Лира.

Медсестра Эм ни разу не ударила никого из реплик и никогда не обзывала их чертовыми отродьями. Доктор О’Доннел считала медсестру Эм хорошим человеком, который хотел сделать как лучше. Кроме того, Эм была младше многих медсестер: Лира сама слышала, как доктор О’Доннел сказала там, в кладовой: «Вы молоды. Вы не знали, что делаете. Вас никто не обвинит».

– Эмили оказалась очень славной девушкой! Она много делала для людей. Я бы их всех поубивала за то, что они понаписали в газетах после ее смерти. Я была в шоке, ребята! А ведь мы с ней решили в тот выходной устроить барбекю. И она мне звонила накануне, спрашивала, что лучше приготовить – пасту или картофельный салат!

Лира сообразила, что толстуха Шери не ждет от них ответа. Шери продолжала:

– Как печально! Такая молодая! Тридцать четыре – тридцать пять лет! Я думаю, в этой истории замешан мужчина. А может, и не один. Имелись явные признаки. Понимаете, после того, как обнаружили ее тело, я малость погуглила. И нашла кое-что настораживающее. Разумеется, раньше я ничего не замечала. Но за неделю до смерти Эмилия раздала кое-какие свои вещи, вот в чем загвоздка! Зачем отдавать ценное имущество? Хотя я тогда предположила, что это обычная любезность с ее стороны.