Лорен Оливер – Реплика (страница 20)

Джейк пожал плечами.

– Извини.

Безусловно, он был прав. Теперь Лира не могла влипнуть в неприятности из-за кражи или из-за того, что она позволила кому-то заглянуть в старый отчет. Пожалуй, у нее и сейчас куча проблем, поэтому незачем ей нервничать из-за всяких бумаг. Джейк опять принялся стучать по клавишам. Джемма взяла папку и положила ее себе на колени. Лира озадаченно смотрела на нее. Джемма что, не умеет читать?

Но минуту спустя Джемма встрепенулась.

– Лира, а ты можешь объяснить нам что-нибудь насчет испытуемых групп? Эта пациентка… в смысле, реплика… – она взглянула на Лиру в поисках одобрения, и Лира кивнула.

– В общем, она была из желтого кластера, – добавила Джемма и замолчала.

Лира задумалась. Желтые. Самые несчастные из всех. Лира вспомнила крохотные трупики с миниатюрными желтыми браслетами и то, как их выложили для утилизации. Медсестры нацепили перчатки и маски, придававшие им сходство с насекомыми, и тщательно упаковали тела, чтобы избавиться от них.

– Желтые умерли, – сказала Лира, и Джемма вздрогнула. – Их было много, около сотни, – добавила она, поскольку Джемма недоуменно смотрела на нее. – Культуры реплик делятся по поколениям. Цветом обозначают кластер. Вот я – третья культура, зеленый кластер. – Лира подняла руку, демонстрируя браслет с вбитой информацией «ПК-3, ИГЗ».

Поколение – три, испытательная группа – Зеленые. Лира не могла понять, почему Джемма вдруг стала выглядеть настолько подавленной.

– Похоже, они допустили какую-то ошибку с Желтыми, – продолжала Лира. – Такое бывало. Всякие промахи, неточности. Розовые тоже умерли.

– Все? – уточнил Джейк.

Лира кивнула.

– Они заболели.

– Боже милостивый! – воскликнула Джемма, прижав руку ко рту. Она казалась опечаленной.

Как странно: ведь Джемма вообще не была знакома ни с кем из Желтых. Это были обычные реплики. Ничего особенного.

– В отчете написано, что ей исполнилось четырнадцать месяцев…

Лира хотела сказать, что самая младшая из Желтых умерла то ли в три, то ли в четыре месяца, но промолчала.

– Ты упомянула про цвета для кластеров, – подал голос Джейк. – Но кластеров чего?

Лира пожала плечами.

– Существуют разные кластеры. Мы все получали разные варианты.

– Варианты чего? – не унимался Джейк.

Лира не знала точно, но признаваться в своем неведении не собиралась.

– Лекарств, – твердо заявила она, надеясь, что Джейк угомонится.

Джемма судорожно втянула ноздрями воздух.

– Джейк, смотри! Вот подпись доктора Саперштейна!

– Доктор Саперштейн руководил Хэвеном, где создавали новые культуры реплик, – заметила Лира. Ее до сих пор злило, что Джейк с Джеммой изучают папку – теперь, кстати, та перешла в ее собственность! – однако она подошла к дивану.

Она почувствовала себя заинтригованной. Интересно, что они еще обнаружили?

– Он всегда подписывал свидетельства о смерти.

Верно. Кстати, под подписью доктора Саперштейна находилась вторая подпись – имя, прекрасно известное Лире. Эм являлась одной из лучших среди медсестер. Она всегда была осторожна и, делая уколы, старалась причинить репликам как можно меньше боли. Она даже шутила с ними!

– И медсестра Эм – тоже.

– Медсестра Эм, – повторила Джемма, зажмурившись и откидываясь на спинку дивана.

– Черт побери! – выругался Джейк.

Джемма широко распахнула глаза и покосилась на Джейка с совершенно загадочным выражением лица.

– Медсестра Эм была среди самых лучших. Но она ушла, – проговорила Лира.

Старые воспоминания опять всплыли в памяти. Она стояла в коридоре и следила за доктором О’Доннел и медсестрой Эм через щелочку в двери. Доктор О’Доннел обнимала Эм за плечи, а та плакала.

– Не переживайте, Эмили, – приговаривала доктор О’Доннел. – Вы очень хорошая. Вам просто оказалось это не под силу.

Но вдруг медсестра Эм вырвалась от доктора О’Доннел, случайно уронив швабру, и Лира поспешила отскочить от двери, пока Эм не вылетела в коридор.

Хотя секунду спустя воспоминание показалось Лире вымышленным. Она отлично помнила чулан уборщицы. Медсестры и врачи никогда там не бывали. У них имелись свои раздельные комнаты отдыха.

И Эм плакала – но зачем доктору О’Доннел было доводить медсестру Эм до слез?

– Дай-ка взглянуть. – Джейк забрал папку у Джеммы и склонился над ноутбуком.

Лире нравилось наблюдать за тем, как его пальцы бегают по клавишам, а на мониторе словно по волшебству возникает череда букв.

Лира даже не успевала ничего прочитать – такую Джейк развил скорость. Щелк. Щелк. Щелк. Теперь экран пестрел мелким шрифтом, фотографиями, схемами. От них голова шла кругом. Лира не смогла бы отличить одну букву от другой.

– И отчет, и терминология – инфекционные губчатые энцефалопатии, разрушение нейронов, свертывание белка – это все про прионы.

– Прионы? – переспросила Джемма.

Она выглядела как новичок, и Лира приободрилась. В кои-то веки она не сбита с толку!

– Бактерии, вирусы, грибки и прионы, – пробормотал Джейк и покачал головой. – Прионы – это инфекционные частицы, в основном белки, только свернутые неправильно.

– У реплик полно прионов, – произнесла Лира, гордясь своей осведомленностью.

Врачи никогда не выражались настолько прямо, но внимательности ей было не занимать.

Помимо прочего, в Хэвене у реплик не имелось никаких дел, им только и оставалось, что слушать. Для проверки проникновения прионов постоянно делались люмбальные пункции и бесконечные заборы анализов. Не обходилось и без изучения образцов тканей. Умерших реплик часто вскрывали: врачи брали фрагменты их костей – и все для той же цели. Лира знала, что прионы невероятно важны – доктор Саперштейн вечно твердил про разработку улучшенных, быстродействующих прионов, – но она пока еще не слишком в этом разбиралась.

Джейк напряженно посмотрел на нее, как будто проглотил горькую таблетку.

– Так что делают эти самые прионы? – выпалила Джемма, озвучив вопрос Лиры.

Джейк зачитал вслух:

– «Заражение прионами наличествует в высокой степени в головном мозге и других тканях центральной нервной системы, и в несколько меньшей степени – в селезенке, лимфатических узлах, костном мозге…» Погоди-ка, не совсем то… – оборвал он себя. – Кажется, нашел… Ага! «Если прион проникает в здоровый организм, он заставляет существующие, правильно свернутые белки преобразовываться в неправильно свернутую прионную форму. Поэтому можно сказать, что они подобны клонирующему устройству. – Он взглянул на Джемму и быстро отвел глаза. – Прион действует как шаблон для переведения любых новых белков в прионную форму, что приводит к росту прионов в центральной нервной системе в геометрической прогрессии и впоследствии – к появлению симптомов прионной болезни. Процесс может продлиться месяцы и даже годы».

Джейк взъерошил рукой волосы, и Лира засмотрелась на то, как его густые пряди упали на затылок. Интересно, когда у Семьдесят Второго отрастут волосы, будут ли они такими же непослушными?

– «Прионная болезнь распространяется, когда человек или животное проглатывает зараженные ткани, как, например, происходит в случае губчатой энцефалопатии крупного рогатого скота или коровьего бешенства, – тараторил Джейк. – Прионы также могут заражать воду за счет присутствия крови или других биологических жидкостей».

– Значит, прионы несут с собой болезнь? – перебила его Джемма.

– Плохие прионы несут с собой болезнь, – поправил ее Джейк.

– Не может быть, – заявила Лира.

Ей было трудно отслеживать всю информацию, которую им выдавал Джейк, но она сумела уловить суть и решила, что кое-что здесь неправильно. Реплики физически хуже нормальных людей. Процесс клонирования до сих пор несовершенен, и они уязвимы. Именно это слово всегда употребляли врачи и медсестры, когда раздавали им витамины и таблетки, иногда по дюжине за раз. Но Лира почему-то не сомневалась, что сами по себе прионы хорошие. Это – неписаное правило, закон. Маленькое преимущество реплик. А по-другому просто не бывает.

В итоге у нее сызмальства сложилось впечатление, что прионы – единственное, в чем реплики превосходят людей: их ткани так и кишат прионами, которые можно извлечь и начать изучать.

Лира задумалась, и неожиданно у нее запершило в горле, как будто она собралась чихнуть. В подмышках защипало от пота.

Джейк не смотрел на нее. Лира к этому привыкла.

– Послушайте. – Джейк выудил очередной текст, такой длиннющий, что у Лиры перехватило дыхание. Неужели в мире существует столько разных слов? – Я погуглил Саперштейна и прионы и обнаружил статьи, опубликованные еще в начале девяностых. Саперштейн выступал на одной конференции про биологический терроризм. «Химическое оружие, вирусные и бактериологические возбудители сложны в применении. Хотя оружие создается против врагов, могут пострадать и наши солдаты. Сама тактика ведения войны может стать совершенно иной. Даже наши враги меняются, становятся более радикальными и разнородными. Я уверен, что будущее бактериологической войны кроется именно в быстродействующих прионах, которые можно будет распространять через систему поставок продуктов питания».

Джейк вспотел. И Лира – тоже, хотя ее внезапно пробрал ледяной озноб. А потом у нее закружилась голова. Она как будто опять попала в ванную комнату, только почему-то не могла пошевелиться.

– «Мы можем выводить террористические группы из строя, рассеивая адаптированные медикаменты и вакцины, которые будут распространять ни о чем не подозревающие сотрудники сферы здравоохранения. Они будут работать на опасных и отдаленных территориях, неуязвимых для обычных способов атаки».