Лорен Оливер – Исчезающие девушки (страница 7)

Я киваю. Она отворачивается, делая такое лицо, будто бы ей в рот попало что-то кислое.

— Я сожалею об аварии, — произносит она, наконец.

Все мое тело бросает в жар, как обычно бывает, когда кто-то поднимает тему аварии, и я будто попадаю в комнату, где все шепчутся обо мне.

— Ты слышала, да? — к чести Элис, она пожалела, что упомянула аварию.

— Мой двоюродный брат ходит в Сомервиль. Кроме того, поскольку Джон Паркер…

Услышав имя Паркера — его полное имя — мое сердце ёкнуло. Я не думала о нем несколько месяцев. Ну, или пыталась не думать эти несколько месяцев. Никто не называет его по полному имени. Сколько я помню, его старший брат был Большим Паркером, а он Маленьким Паркером. Даже их мама называла их просто Паркерами. Джон Паркер — звучит так, как будто бы речь идет о незнакомце.

— Поскольку Джон Паркер что? — тут же спрашиваю я.

Она не отвечает, но в этом нет и надобности, потому что в этот момент я вижу его самого. Он сидит без футболки, обхватив ногами коробку инструментов, и возится с ходовой частью «Лодки-банана». Лодка-аттракцион полностью соответствовала своему названию — она выглядела как большой надувной банан с двумя разноцветными бортами. Быть может, он услышал свое имя, или почувствовал, что о нем говорили, а может это была просто случайность, но в этот момент он поднимает глаза и видит меня. Я поднимаю руку, чтобы помахать, но замираю, когда я вижу выражение его лица, на нем был написан ужас, словно я какой-то призрак или чудовище. Тогда я понимаю: он, вероятно, винит меня.

Элис все продолжала говорить:

— …поставить тебя в смену с Паркером этим утром. У меня дел полон рот с юбилейным вечером. Он может ввести тебя в курс дела, да и я тоже рядом буду, если тебе что-нибудь понадобится.

Теперь Паркер и я находимся друг от друга не более чем на расстоянии десяти футов. Наконец, он ныряет под стальную опорную балку и хватает свою футболку, чтобы быстро вытереть ею лицо. Он, кажется, вырос еще на два дюйма, с того момента, как я в последний раз видела его в марте, так что он возвышается надо мной.

— Что ты здесь делаешь? — говорит он.

Из-за того, что он без рубашки, я вижу на его лопатках два белых шрама в виде полумесяца, которые они с Дарой выжгли себе в первый год знакомства, когда были пьяными. Я тоже должна была это сделать, но струсила в последний момент. Я тупо посмотрела на свою футболку.

— Работаю. Меня мама сюда отправила.

— Уилкокс добрался и до твоей мамы тоже? — говорит он, все еще не улыбаясь. — И я должен сыграть роль гида?

— Думаю, да.

У меня чешется все тело. Капли пота стекают по моей груди, вниз к поясу.

В течение долгих лет Паркер был моим лучшим другом. Мы проводили часы за просмотром плохих малобюджетных ужастиков на его диване, экспериментируя со смешиванием шоколада и попкорна, или брали иностранные фильмы напрокат и отключали субтитры, чтобы самим составлять сюжет. Мы переписывались друг с другом во время уроков тригонометрии и алгебры, когда нам становилось скучно, пока Паркера не спалили и не забрали у него телефон на неделю. А однажды, мы втроём запрыгнули на скутер его старшего брата — я, Паркер и Дара. А когда нас засёк коп, нам пришлось бросить его скутер и убежать в сторону леса. Затем, в прошлом декабре, что-то изменилось. Дара как раз только рассталась с очередным парнем, Джошем или Джейком, или Марком, или Майком…никогда не могла запомнить их имён, они появлялись и исчезали из ее жизни слишком быстро. И вдруг она устраивает вечер кино с Паркером, надев короткие шортики и тонкую блузку, через которую виднеются черные кружевные чашечки ее лифчика. Или в другой раз они катаются на скутере в ужасный холод, руками она обнимает его за грудь, а ее голова запрокинута и она смеется. Или однажды, зайдя в комнату, Паркер дергается, посылая мне виноватый взгляд, а длинные, загорелые ноги Дары покоятся на его коленях. Внезапно я стала третьим колесом.

— Послушай, — в моем горле пересохло. — Я знаю, ты злишься на меня…

— Злюсь на тебя? — перебивает он, не давая мне закончить, — Я думал, ты злишься на меня.

Чувствую себя беззащитной при ярком свете, как будто солнце — огромный телескоп, а я — букашка на стекле.

— Почему я должна на тебя злится?

Он отводит взгляд:

— После того, что случилось с Дарой…

Из его уст ее имя звучит по-другому, особенно и странно, как что-то сделанное из стекла. Часть меня хочет спросить, встречаются ли они еще с Дарой, но тогда он поймет, что мы не разговариваем. Кроме того, это не моё дело.

— Давай просто начнем с начала? — говорю я. — Как ты думаешь?

Наконец он улыбается. У Паркера серые глаза, но они самые теплые в мире. Как цвет серого фланелевого покрывала стиранного сотню раз.

— Конечно, — говорит он. — Мне нравится эта идея.

— Так ты собираешься строить из себя гида или как? — я тянусь к нему и щипаю за руку, а он смеется, притворяясь, что ему больно.

— После Вас, — говорит он, улыбаясь.

Паркер проводит мне экскурсию по парку, показывая все помещения, и для персонала и для посетителей, которые нужно знать: «Болотное Озеро», неофициально известное как «Бассейн для пи-пи», где плескались дети в подгузниках. «Смертельный капкан» — американская горка, которая может быть, по словам Паркера, когда-нибудь оправдает своё имя, так как он уверен, что она не проходила технический осмотр с начала девяностых. Маленький, обнесённый забором участок за одной из закусочных (которые почему-то в «ФанЛэнде» были переименованы в «павильоны»), где расположена лачуга ремонтной мастерской и куда работники приходили покурить или поболтать между сменами. Он показывает мне, как измерять содержание хлора в бассейне для «пи-пи».

— Всегда добавляй немного больше. Если твои ресницы начнут гореть, значит ты немного переборщила — и показал как управлять рычагом бамперных лодок.

К одиннадцати часам дня парк наполняется семьями и лагерными группами, а также «завсегдатаями», — как правило, это пожилые люди, в солнечных козырьках и со смешными ранцами. Они шатаются между аттракционами, подмечая для себя какие изменения произошли в парке. Паркер знает имена большинства из них и приветствует каждого улыбкой.

Во время обеда он представляет меня Принцессе, которую на самом деле зовут Ширли, но Паркер предупредил, чтобы я никогда её так не называла, это старая беловолосая женщина, владелица одной из четырех закусочных, извините, павильонов, которой, несомненно, очень нравится Паркер. Она дает ему бесплатно упаковку чипсов, а мне посылает неодобрительный взгляд.

— Она со всеми такая добрая? — спрашиваю я, выходя с Паркером на улицу.

Мы взяли с собой хот-доги и напитки, намереваясь поесть в тени от «Чёртового колеса».

— Никто не будет называть тебя Принцессой, если ты этого не заслужишь, — говорит он, а затем улыбается.

Каждый раз, когда Паркер улыбается, его нос морщится. Раньше он говорил, что тот не любит оставаться в стороне от веселья.

— Со временем она будет к тебе добрее. Знаешь, она здесь почти с самого открытия.

— С самого начала?

Он переключает внимание на маленький пакетик с соусом, стараясь ногтем выдавить зеленую массу из упаковки.

— 29 июля 1940 г. День открытия. Ширли приступила к работе в пятидесятые.

29 июля. День рождения Дары. В этом году «ФанЛэнду» исполняется 75 лет в день, когда ей исполнится семнадцать. Может Паркер тоже заметил взаимосвязь, но он ничего не сказал. Я тоже не собираюсь указывать на это.

— Всё ещё ешь инопланетянскую слизь, как я погляжу, — говорю я вместо этого, указывая подбородком на соус.

Он притворяется оскорбленным:

— Ля слизь. Она не инопланетянская, а французская.

Вторая половина дня пролетает быстро: я подбираю мусор, меняю мусорные мешки, разбираюсь с пятилетним мальчиком из летнего лагеря, который отделился от своей группы, он стоял и ревел под кривым знаком, указывающим на Корабль Призрак. Кого-то стошнило на Торнадо, и Паркер сказал, что моя обязанность как новенькой, убрать это, но затем сделал всю работу сам.

Не обошлось и без веселья. Например, катание на Альбатросе, чтобы проверить все ли шестерёнки прочно держатся. Или же мытьё каруселей шлангом с таким мощным напором воды, что я едва удержала его в руках. Во время перерывов я болтала с Паркером о других ребятах, работающих в «ФанЛэнде», — кто кого ненавидит, кто с кем спит, кто с кем расстался или вновь сошелся.

И я, наконец, поняла почему этим летом в «ФанЛэнде» не хватает персонала.

— Так вот, этот Донован, — начинает Паркер свой рассказ.

У нас перерыв и мы проводим его, сидя в тени огромной горшечной пальмы. Паркер без конца отгоняет мух, и его руки всё время в движении. Выглядит это так, будто он — ловец, передающий какие-то загадочные знаки невидимому товарищу: сначала рука к носу, потом к мочке уха и к волосам. Но эти знаки для меня вовсе не загадка. Я знаю значение каждого из них, знаю, когда он чему-то рад, опечален, напряжён или взволнован. Знаю, голоден ли он, положил ли слишком много сахара в кофе или не выспался.

— Это его имя или фамилия? — перебиваю я его.

— Интересный вопрос. Я не знаю. Все зовут его просто Донован. Как бы там ни было, он работал в «ФанЛэнде» целую вечность. Даже дольше мистера Уилкокса. Знал здесь каждый уголок, все его любили, он прекрасно ладил с детьми…