Лорен Оливер – Исчезающие девушки (страница 23)
— Разве Доновану арестовали не за это же? — Спросила Дуглас.
— За позирование? — Выдала Ида.
— За доступ, — Дуглас закатил глаза. — Мечта извращенца.
— Точно. — Мод забросила в рот картошку фри, потом окунула палец в густую кучку кетчупа на тарелке, — так она всегда ела картофель фри, поочередно: вначале картошку, потом кетчуп.
— Я не верю во все это, — проговорила Элис, и Мод с жалостью посмотрела на неё.
— Можешь не верить, — парировала она. — Очень скоро все докажут. Вот увидишь.
Хуже всего было то, что костюм русалки нуждался в специальной чистке, которую нельзя было делать чаще одного раза в неделю. Уже после трёх дней носки он начинал ужасно вонять, и я старалась держаться от Паркера как можно дальше. Спустя несколько выступлений я поняла, что совсем не против находиться на сцене. Роджер показал мне, как смягчать падение, — он был драматическим актером в колледже, о чем сообщил мне без намека на иронию и смущение, — и после очередного представления небольшая кучка детей протягивает мне ладошки с просьбой дать автограф. Я пишу: «Сохраняйте спокойствие! С любовью, русалка Мелинда». Без понятия, откуда взялась «Мелинда», но звучит это хорошо. Перевоплощение в Мелинду спасает меня от уборки в «Бассейне для писанья» или от оттирания блевотины с «Крутящегося Дервиша».
Я медленно осваиваюсь в «ФанЛэнд»: больше не теряюсь в парке, знаю короткие пути, — если повернуть за Кораблем-Призраком, то выходишь к бассейну с волнами, а прогулка в темноте по туннелю сэкономит пять минут временина пути от «Лагуны» к «Сухим землям». Также я узнала другие секреты: Роджер пьет на работе, Ширли всякий раз не может закрыть свой павильон как надо, так как не справляется с неисправным замком на задней двери, и, в результате, некоторые из старших работников таскают время от времени пиво из холодильников, пользуясь этим. Харлан и Ева сваливают свою работу на летних сотрудников и используют насосную как собственную спальню.
С каждый днем мы все тщательнее готовимся к вечеринке по случаю Дня основания парка: надуваем горы шаров и пытаемся сложить их в кучи на любой пригодной поверхности; чистим и покрываем лаком игровые автоматы; развешиваем баннеры с рекламой мероприятия и специальными акциями; проводим по-военному строгие маневры, чтобы уберечь от истребления енотами (источник наибольшего беспокойства мистера Уилкокса) корн-догов и сахарной кукурузы, которыми забиты все павильоны. Мистер Уилкокс становится все более взволнованным, словно он принимает все больше и больше кофеиновых таблеток. Наконец, за день до вечеринки, он почти вибрирует от энтузиазма, даже не может больше говорить целыми предложениями, а только повторяет случайные фразы, типа: «Двадцать тысяч человек! Семьдесят пять лет! Старейший независимый парк в штате! Детям до шести лет сахарная вата бесплатно!». И этот энтузиазм заразителен. Весь парк гудит вместе с ним; звук воспринимается, хоть и не слышен; предвкушение, как в момент, когда сразу все сверчки начинают петь в ночи. Даже постоянно угрюмое выражение лица Мод стало нормальным.
Четверо из нас назначены могильщиками в ночь перед вечеринкой: Гэри, парень с кислым лицом, работающий в одном из киосков при трех сменившихся управляющих «ФанЛэнд», — этот факт он громко повторял каждый раз, когда мистер Уилкокс оказывался рядом; Кэролайн, аспирантка, которая провела четыре лета в парке и которая пишет работу о роли спектаклей в истории американских развлечений; я и Паркер. Наше с ним общение снова наладилось: обедаем вместе, и перерыв тоже проводим друг с другом. За эти шесть недель Паркер стал для «ФанЛэнд» неисчерпаемым источником идей по дизайну и проектированию парка.
— Ты это всё по ночам изучаешь, когда приходишь домой? — Спрашиваю я его однажды после того, как он идет и рассуждает о разнице между потенциальной и кинетической энергией и её применении к водным горкам.
— Конечно, нет. Не будь смешной, — сказал он. — Я слишком занят, играя в «Древние Цивилизации», и каждый знает, что лучшее время для учебы — первая половина утра.
Когда становится нестерпимо жарко, мы снимаем нашу обувь и засовываем ноги в бассейн с волнами, обливаем волосы холодной водой позади насосной, становясь насквозь мокрыми и счастливыми. Он познакомил меня с «классическим обедом Паркера» — пиццей, залитой соусом, который мы обычно подаем к кукурузным чипсам.
— Ты отвратителен, — говорю я, наблюдая, как он мастерски запихивает большой кусок себе в рот.
— Я кулинарный эксперт, — отвечает он, ухмыляясь так, чтобы я могла видеть пережеванную еду у него во рту. — Многие нас не понимают.
Закрытие парка — самая тяжелая работа. Как только ворота закрываются за семьей последних посетителей, некоторые работники спешат скинуть свои футболки и улизнуть через боковой выход — будто бы длинная змея, сбросившая красную кожу, — до того, как их смогут позвать помогать закрывать парк. Закрытие заключается в освобождении всех ста четырех мусорных баков и замены в них мешков; двойную проверку каждой душевой кабины, чтобы убедиться, что никакой перепуганный ребенок не отбился от своих измотанных родителей. Предстояло вымести мусор в каждом павильоне; проверить, чтобы все входы-выходы были заперты. А ещё исследовать бассейны на предмет плавающего мусора; увеличить уровень хлорки, так как вода за день была разбавлена детской мочой и смывшимся солнцезащитным кремом; закрыть телеги с едой, чтобы уберечь её от нашествия енотов и убедиться, что никакого мусора не осталось, который может привлечь животных.
Гэри раздает нам инструкции, словно генерал, отдающий приказы армии перед боем. Мне сегодня досталась уборка мусора в «Зоне Б» — территории от павильона «Затопленный корабль» и за аттракционом «Врата Ада».
— Удачи, — шепчет Паркер, подойдя так близко, что я чувствую его дыхание на своей шее, пока Гэри раздает пластиковые перчатки и промышленные мусорные мешки, размером и весом напоминающие парус. — Помни, дыши ртом.
Он не шутил, — мусор в парке представлял из себя отвратительную мешанину из полусгнившей еды, детских подгузников и еще чего хуже. Это был тяжёлый труд и уже через час мои руки болели от усилий, что я прилагала, чтобы дотащить полные мусорные мешки на парковку, где Гэри грузил их в контейнеры. Парк выглядел волшебно в электрическом свете прожекторов. Дорожки казались светлыми полосками среди темноты, и едва мерцали в лунном свете, почти иллюзорные, словно феи, что могут в любой момент исчезнуть. Периодически издалека до меня доносились голоса Кэролайн и Паркера, которые переговаривались между собой, а так, не считая гудящего ветра в кронах деревьев, стояла тишина.
Я двигалась в тени «Врат Ада», когда услышала это, — тихое жужжание и распевный шепот, и замерла. «Врата Ада» возвышались передо мной, — сталь и тень, словно башня из серебряной паутины. Я вспомнила, о чём говорила Мод:
Ничего. Ничего, кроме сверчков, скрывающихся в траве и шелест ветра. Было почти одиннадцать, а я устала. Вот и все. Но как только я начинаю снова двигаться, звук повторяется, как тихий плач или как будто кто-то тихонько поет. Я осматриваюсь по сторонам, — позади меня сплошная стена деревьев, которая отделяет «Врата Ада» от «Затонувшего Корабля». Живот скручивает в узел, ладони вспотели. Прежде, чем я слышу это снова, волоски на моих руках встают дыбом, словно что-то невидимое притронулось ко мне. На этот раз звук изменился, стал еще более протяжным и приглушённым, будто рыдания раздавались из-за трех запертых дверей.
— Эй? — Выдавливаю я.
Внезапно звук прекращается. Это мое воображение, или всё же что-то двигается в тени, словно призрак?
— Эй? — снова произношу немного громче.
— Ники? — Из темноты материализуется Паркер, внезапно ступив на свет. — Ты закончила? Меня дома ждет наполовину достроенный римский храм.
Я испытываю такое облегчение, что бросаюсь его обнимать, просто, чтобы почувствовать какой он реальный и живой.
— Ты слышал это? — спрашиваю я парня.
Паркер, как я заметила, уже сменил свою рабочую футболку. Его старый рюкзак из вельвета, настолько потрепанный, что трудно сказать, какого он цвета, переброшен через одно плечо.
— Слышал что?
— Думаю, я слышала… — я резко себя обрываю, внезапно поняв, как глупо это прозвучит: «
Затем снимаю перчатки, после которых мои пальцы воняют кислятиной, и отбрасываю с лица волосы внутренней стороной ладони.
— Забудь.
— Ты в порядке?
Паркер так всегда делает, когда не верит мне: опускает подбородок и смотрит на меня из-под бровей. Я помню Паркера в возрасте пяти лет, — он точно также смотрел на меня, когда я сказала ему, что без проблем перепрыгну Старый каменный ручей. Тогда я сломала лодыжку: неверно оценила высоту берега, поскользнувшись, рухнула прямо в воду, и Паркер нес меня домой на спине.
— В порядке, — коротко говорю я. — Просто устала.
Это была правда, — неожиданно я ощутила себя измотанной до самых зубов.
— Помощь нужна? — Паркер указывает на два мешка, валяющиеся около, — последний груз, который я должна была оттащить к пикапу. Не дожидаясь моего ответа, он закидывает самый тяжелый мешок на свободное плечо.