Лорен Норт – Идеальный сын (страница 50)
– Когда ты перестала отвечать на звонки, надо было мне не сидеть, а что-то сделать. Я говорила Сэму, беда какая-то с тобой…
– Ты не виновата, – качаю я головой. Вот бы она заткнулась и услышала меня.
– Тесс, я здесь, рядом, но надо следовать рекомендациям доктора Сэндлера.
– Доктора? Мама, он не доктор, он следак. Но видишь, он нас обеих обманул.
Дверь распахивается, я вздрагиваю, и от напрягшихся мышц боль в очередной раз расходится по телу. Всеми рецепторами, сознанием я жажду морфина, с ним не будет ни боли, ни этой палаты.
С Сэндлером заходит низкорослый медбрат, которого я до сих пор не видела, заносит поднос с чашками и шоколадными галетами. Под мышкой у него коричневый конверт А4.
Сэндлер подходит к креслу, в котором и сидел все часы нашего разговора. Медбрат ставит поднос на стол. Когда он выходит, за ним плотно закрывается дверь, но на долю секунды до этого я вижу Джейми.
Мимолётом мелькнули блондинистые кудри, и сам он пронёсся мимо, поспевая за медбратом. Но это точно Джейми. Наш малыш здесь, в больнице.
Сердце бешено стучит в груди. Рана так дерёт, словно швы вот-вот разойдутся, но, Марк, я его видела. Видела Джейми. С ним всё хорошо!
Дверь закрывается с щелчком, и я перевожу взгляд на Сэндлера. А он смотрит прямо на меня, изучая, что написано у меня на лице.
– Надо было сказать. – Я со вздохом закрываю на миг глаза. Как давно уже они отыскали Джейми и привели сюда? – Надо было сказать, – повторяю я, – что Джейми вы нашли.
Сэндлер кивает, но ничего не говорит и вместо ответа поворачивается к маме.
– Миссис Гарфилд, я до сих пор вёл записи наших бесед с Тесс, и с вашего позволения хотел бы вести их и в дальнейшем.
– Хорошо. – Голос мамы дрожит, и она снова достаёт платок. Меня вдруг обуревает порыв вырвать его у неё из рук, бросить на пол. Это мне надо плакать. Меня ударили ножом. Меня здесь заперли. А мама пусть идёт, за Джейми смотрит.
Гляжу на Сэндлера. Когда он сидит в кресле, его сутулость не особо заметна, но и так он такой великан, что комната даже кажется меньше. Выражение его лица понять невозможно. Часами мы говорили, днями, а всё без толку. Почему он не сообщил мне, что Джейми в безопасности?
– Кто вы такой? – спрашиваю я. – Маме вы сказали, что врач. Почему же мне не сказали, что Джейми нашёлся?
– Я врач, Тесс. Психиатр. Вы решили, что я полицейский, но я сам вам этого не говорил. Я не разубеждал вас, чтобы, заручившись вашим доверием, вас выслушать.
– Чего? – качаю головой. – Не верю. Мам, не слушай его.
– Тереза, прошу тебя, не надо.
Резко перевожу глаза на мамино лицо. В глазах у той слёзы, а руки так трясутся, что трость так и ходит из стороны в сторону.
– Зачем вы мать привезли? Видите же, ей больно.
– Мне очень жаль, что пришлось так потревожить вашу маму, Тесс, но я ей вчера позвонил, объяснил суть дела, и она сразу заявила о готовности приехать.
– Что ж, объясните тогда и мне.
– Конечно, – кивает он.
– Ну и заодно, может, объясните, почему у вас тут как ни в чём не бывало разгуливает Шелли, а я сижу в палате. И куда тот медбрат увёл Джейми, – киваю на дверь, скрывающую коридор. – Когда я его увижу?
– Давайте-ка мы выпьем с вами чаю, – Сэндлер наклоняется вперёд и передвигает чашки к краям подноса, чтобы нам было легче дотянуться. В чашках напиток кремовато-тёмного цвета, отчего вспоминается горячий шоколад, которым меня угощала Шелли. Что, теперь Сэндлер будет меня опаивать?
Глава 63
– Вы мне говорили, что вы следователь. – Я так сильно сжимаю зубы, что слова еле получается из себя выдавливать. – Я всё это время думала, что вы полицейский. Ладно, допустим, вы врач, тогда где ваш стетоскоп, где белый халат? Я думала, вы пришли мне помочь Джейми найти.
– Я врач другой специальности, Тесс. Но я хочу вам помочь. Что я следователь, я не говорил. Вы сами сделали такой вывод, а я не стал вас поправлять. Мне нужно было, чтобы вы говорили, рассказывали, а я мог понять, насколько серьёзно вы больны. Простите, что подверг вас не самым приятным переживаниям, но я посчитал, что опустить некоторые факты в данном случае необходимо.
– Больна? О чём вы? – Мои слова эхом разлетаются по комнате. Сглатываю. В горле от разговоров и слёз пересохло и болит.
– По моему мнению, вследствие боли утраты и депрессии вы пережили приступ психоза.
У меня падает челюсть. Хочется что-то сказать, возразить, но от слов Сэндлера в сознании будто кирпичная стена образовалась. Психоз? Да с чего он взял? Сэндлер точно заодно с Шелли и Йеном. Может, тот мужик и им угрожает. Другого объяснения нет.
– Прошу вас, – шепчу я, а у мамы дрожат плечи.
Зачем они её в эту историю втянули? Силой воли пытаюсь успокоиться. Сэндлер хочет меня разозлить. Они хотят всем доказать, что правы насчёт меня. Что я плохая мать, а значит, можно у меня забрать Джейми.
– Прошу вас, дайте мне просто увидеть Джейми.
Мама наклоняется вперед и закрывает лицо руками, покрытыми пятнами, с пальцами, от артрита похожими на когти.
– Тесс, – Сэндлер переводит моё внимание на себя, – у меня с собой свидетельство о смерти Марка. Когда Шелли забирала ваш дневник, она взяла и его. Если вы не против, давайте посмотрим, что там написано.
Слёзы текут по щекам, затуманивают зрение. Тянусь, беру конверт. В месте открытия клапан помят, но клей всё ещё липкий. Открываю.
Внутри документ: бумага плотная, посередине – корона. Чёрным вверху – «Свидетельство о смерти». Рядом шрифтом «Таймс нью роумен» твоё имя.
Провожу пальцами по нему. Я сказала Сэндлеру, что слышу твой голос. Вот почему он решил, что я свихнулась. От этой мысли хочется расхохотаться, но тогда я уж точно буду выглядеть ненормальной. Вот в чём дело. Решили, что я себе напридумывала, будто ты живой.
Чувство облегчения настигает меня, словно порыв холодного ветра.
– Марк умер, я это знаю, – говорю я.
– А вы не припоминаете никаких обстоятельств, связанных с его поездкой? – спрашивает Сэндлер.
– Что-то по работе. Коллектив сплачивали. Головной офис в Германии. Он всегда туда мотался. Зачем вы у меня всё про ту поездку спрашиваете? Ничего в ней не было необычного.
Сэндлер меняет позу и снова говорит:
– Пожалуйста, Тесс, постарайтесь вспомнить. Я позвонил в компанию Марка, я говорил с Дениз. Если я не ошибаюсь, она приезжала к вам, а потом у вас ещё состоялась телефонная беседа.
– Да, Дениз приезжала где-то месяц спустя после похорон, – киваю я, облокачиваясь обратно на стул. Конверт лежит у меня на коленях, а я вожусь с клапаном – закрыла его, приглаживаю, чтобы хоть на остатках клея держался, не открывался.
– Она рассказывала мне про поездку. Поездка-то была не совсем обычная, ведь так? – спрашивает Сэндлер.
– Не понимаю, о чём вы. Но послушайте, это всё недоразумение какое-то. Да, я одной медсестре сказала, что видела Марка в больнице, но мне столько веществ ввели, мне так больно было. Я знаю, что муж погиб. Нет у меня, как вы это там называли, психоза.
– Тесс. – Сэндлер ставит пустую чашку на поднос. – Я вас сейчас попрошу сделать кое-что, что сделать будет очень непросто. Но вы, пожалуйста, постарайтесь, хорошо?
– Хорошо. – Вот уж не знаю, что, по его мнению, мне просто, что не просто. Я ж сказала уже: знаю, ты умер.
– Марк бронировал два места. Вы мне сами говорили.
Киваю.
– Кто-то с ним из офиса летел.
А я ведь так и не спросила Дениз, кто.
– Загляните в конверт ещё раз, пожалуйста.
Я одновременно хмурюсь и улыбаюсь.
– Здесь у меня свидетельство о смерти Марка, – машу им, – больше в конверте ничего нет.
– Есть, Тесс, есть.
Качаю головой, но снова раскрываю конверт, переворачиваю, трясу. Из него выпадает документ, летит к ногам Сэндлера. Он того же цвета, что и свидетельство Марка, а когда Сэндлер наклоняется поднять, я замечаю наверху страницы эмблему короны.
Закрываю глаза, зажмуриваюсь, как в детстве.
– Взгляните, пожалуйста, что здесь написано, – просит Сэндлер.
Открываю глаза – он протягивает мне бумагу.
Холодно. Марк, очень холодно. Не хочу ни касаться этой бумаги, ни читать, что там написали, а всё равно тянусь и беру.
– Марк ведь не один поехал, правда же, Тесс? Поездка была особенная. Прочтите, пожалуйста, – настаивает Сэндлер.