Лорен Норт – Идеальный сын (страница 34)
Так что сегодня я проснулась злой, в отвратительном настроении, а Джейми был тихий. Всё утро он просидел в своей комнате, играя в лего. На обед я приготовила бутерброды, к которым никто из нас не притронулся, а когда Джейми встал из-за стола, то забыл отнести свою тарелку в раковину. Обычно мне всё равно, я убираю за сына, но сегодня была злая и сказала ему:
– Джейми, вернись и поставь свою тарелку у раковины, пожалуйста.
Он уже успел надеть пальто и один сапог. Он встал, выпрямился и сказал:
– Я иду в свой домик на дереве. А ты сама можешь поставить.
Меня переполнило раздражение. Слова сами вырвались у меня громко, зло – я даже подумать не успела.
– Джейми, чтобы сейчас же вернулся и поставил тарелку у раковины.
Джейми высунул язык, качая взад-вперёд зубик, который всё у него никак не выпадет, с прищуром зло посмотрел на меня. Я уже хотела снова гаркнуть, но он потопал через кухню в одном сапоге, волоча засохшую грязь по плиткам.
– Спасибо, – пробормотала я, стиснув зубы, а Джейми взял со стола тарелку.
Только он не отнёс ее к раковине, а взял покрепче и бросил, как фрисби. Успел уже половину расстояния до боковой двери пробежать, когда она разбилась вдребезги. Целился прямо в меня и почти попал. Тарелка пролетела мимо и со звоном ударилась о шкаф, отскочила и разбилась о столешницу.
– Вот бы моя мама была Шелли! – крикнул он и исчез в саду. Я даже ничего сказать не успела.
Вся кухня в осколках фарфора – они белеют в затирке между плитками, обломки побольше полетели под печь, а один срикошетил от пола мне в тапочек.
Упала на колени, разрыдалась злыми, ненавистными мне самой слезами. У нас всё было гораздо лучше. Я не огрызаюсь из-за каждой мелочи. Думала, что всё у нас хорошо, но нет. Вот совсем не так.
В эти мгновения я себя ненавидела. Ненавидела то, во что превратилась, – мать, которая орёт на своего ребенка по пустякам. И тебя тоже ненавидела, кстати.
Я всё прокручивала в голове слова Джейми. Говорила себе, это он в сердцах. Сказал, просто чтобы меня задеть. Ну что же, получилось, цель поражена.
Только встав на четвереньки и подметя последние осколки тарелки, крошки, грязь, я поняла вдруг, как разладились наши отношения с Джейми. Стала вспоминать последний месяц – как мы вместе плакали на диване или как вместе шли из школы, он на меня наорал, а я его чуть не ударила, чуть. Бывали и нормальные моменты, когда я очень старалась: мы играли в настолку или скакали по лужам, и Джейми было неплохо.
И я поняла, что нужно придумать что-то весёлое, как бы тяжело мне ни было, какой бы усталой я себя ни чувствовала. Я должна, и точка – ради Джейми. Он настроение перенимает у меня: я грустная – и он грустный; я злюсь, он срывается.
Нужен ему смех, да нам обоим нужен. Поэтому после того, как я отодвинула холодильник, как смела десятилетиями копившиеся под ним слои грязи и пыли и последние фарфоровые обломки, как задвинула его обратно, так и не найдя магнитик с Джейми, после того, получается, как я пообедала без Джейми, который пропал у себя в комнате, я включила телевизор и позвала: «Джейми!»
– Отстань! – откликнулся сын.
– Тут «Сам себе режиссёр», а я глажу. Не хочешь спуститься ко мне?
Молчание, потом скрип двери, стук его ножек по лестнице.
Я ничего не сказала ему про тарелку. Ничего совсем. Перенесла только старую лампу твоей матери из малой гостиной в обычную. Не лампа, а привет от времён Мисс Марпл – бордовый абажур с бахромой, свисающей вниз над изогнутой подставкой из темного дерева – но зато светит ярко, удобно гладить.
Потом я выгребла из подсобки кучу мятых вещей. Бог знает когда я в последний раз прикасалась к утюгу – много недель назад. Десять, если быть точной, но думать об этом я сейчас не хочу. И о том, какая у Джейми последние несколько месяцев, наверное, помятая форма – тоже. Гладить ему рубашки мне даже в голову не приходило. Но, слава богу, было так холодно, что он джемпер и не снимал.
Дверь в гостиную я закрыла, про весь остальной холодный мрачный дом можно не вспоминать – здесь, в гостиной, в свете лампы впервые стало уютно. Но, может, дело даже не в свете, а в мальчишеском смехе Джейми, который эхом отражается от стен.
Помнишь, как он хохочет, Марк? И задыхается, и вздыхает, и хихикает – пока снова что-то его не выведет из себя.
– Ну нет, – гогочет Джейми, закрывая глаза ладошкой, но расставляя пальцы, чтобы подсматривать, – ну кому такое сделать захочется?
Бросаю взгляд на экран. Там кто-то в ужасный шторм забирается на крышу. По комнате разносится закадровый смех. Что сейчас произойдёт, понятно, но Джейми весь дрожит от хохота.
В том, что семилетний мальчик со смеху покатывается, глядя на чужую беду, есть что-то ужасное. Но мне всё равно. Я и не обращала внимания, как не хватало мне сыновнего смеха, тех чувств, что я испытываю, его слыша, – будто вокруг летний день, будто я встретилась со старыми друзьями. Не замечала я, как мне этого не хватает. Не стало тебя, и какие-то части меня и Джейми в тот день умерли вместе с тобой.
А потом краем глаза я замечаю движение. Всего мгновение: в саду вспышка света пронзает сплошную темноту. Но у меня по коже бегут мурашки, а улыбки как не бывало. От гладильной доски перемещаюсь к окну.
Сквозь одиночные ставни внутрь проникает промозглый воздух. Снаружи всё как смоль, будто носом упёрлась в чёрное зеркало. Вижу, как отражается в стекле свет лампы, диван, Джейми, смотрящий телевизор. Вижу своё лицо – выпирающие скулы, которые я сама-то не узнаю, пустые глаза вперились во тьму.
Тело непроизвольно начинает трястись, я быстро отхожу.
Уже почти снова встала за гладильную доску, как вдруг – опять вспышка, на секунду зажигается белый свет, может быть, фонарика, может быть, телефона, освещая верёвочную лестницу, ведущую в дом на дереве, и силуэт, стоящий за ней.
И тут звонит телефон.
Глава 40
Я замираю, не смея дышать. Телефон замолкает на четвёртом гудке, как раз перед тем, как включился бы автоответчик.
Единственное, что двигается во всём моём теле, – это глаза. Напряжённо осматривают сад, пытаясь найти подтверждение тому, что моё бешено колотящееся сердце уже знает: у меня в саду незнакомец, который за нами следит.
От этой мысли я решаю действовать и бегу по коридору, шлёпая тапочками по полу. В доме темно так же, как снаружи, и я больно ударяюсь бедром о столик, но не останавливаюсь. Все мои мысли – о боковой двери, которая вот-вот распахнётся настежь, и в наш дом ворвётся незнакомец в чёрной бейсболке.
Трясущимися руками проверяю: заперто. Я и запирала. Облегчение наполняет тело. Делаю судорожный глоток воздуха – хоть бы сердце не так колотилось, не мешало бы мне думать, что делать дальше.
Насколько легко залезть в дом? Тяжело ли вскрыть замок на боковой двери? Может, взять Джейми – и в машину? Кто это там снаружи? Наблюдает, ждёт. Зачем? Это же он, да?
Как бы мне хотелось быть смелее. Открыть боковую дверь, выйти на улицу с фонариком и молотком наперевес, поорать благим матом на ночной мрак и незнакомца, который следит за нами из моего же сада. Что-то мне эта идея напоминает – а ведь я так и сделала однажды, вскоре после переезда. В саду раздавался какой-то ужасный шум, будто двое дерутся. Ты был ещё на работе, Джейми спал, ну я и вышла в ночь, светя фонариком по сторонам. Наконец увидела в темноте горящие глазки двух лисиц, которых моё появление отвлекло от выяснения отношений. Тогда я закинула голову назад и расхохоталась. Сказала им, чтобы не шумели, а они бросились прочь.
Куда делась я тогдашняя? А если я уже не она, то кто же я?
Возвращаюсь обратно быстрым шагом в гостиную.
На экране финальные титры, а Джейми мне радостно улыбается.
– Пора спать, – заставляю я себя сказать нараспев и выключаю телевизор.
Джейми кивает и скрывается наверху.
– Люблю тебя, – кричу я ему, глотая слёзы.
– Я тебя тоже, – откликается он.
Только когда я уже точно уверена, что Джейми в постели, выключаю свет в гостиной, хватаю телефон в столовой и звоню тому одному человеку, кто приходит на ум.
– Шелли, – шепчу я её имя, не давая ей даже возможности сказать «привет».
– Тесс, что такое? С тобой всё хорошо?
– У меня в саду какой-то мужик. – Чувствую адреналин, страх внутри, ступаю в темную гостиную, прижимая к щеке телефон, чтобы не светил, а сама бочком приближаюсь к окну. – Он у деревьев, под домиком на дереве.
Вспышек уже нет, но в бледном свете растущей луны из тёмного помещения я различаю тень, движущуюся за деревом.
– Боже ты мой, – охает Шелли и вслед за мной говорит шёпотом. – Звони в полицию!
– Ой… Да… Не подумала, – растерянно говорю я, чувствую себя дурочкой.
– Тесс, клади трубку и звони в полицию. Дверь открывай только полицейским. Я недалеко. Скоро буду.
Отключаюсь, но не сразу: пальцы дрожат, быстро не получается. Шелли права. Нужно позвонить в полицию. Рассказать им всё. Чтобы нам ничего не угрожало, Марк. Я должна уберечь Джейми во что бы то ни стало.
Внезапно понимаю: это реально происходит со мной. В саду мужик опёрся на дерево как ни в чём не бывало, и этот мужик следит за мной, за Джейми. От испуга Шелли реальность вколачивается в моё сознание, и я, спотыкаясь, выхожу из комнаты.