Лорен Лэндиш – Продана: по самой высокой цене (ЛП) (страница 39)

— Да, беги, Айзек. Сбегай, как твой отец, — слышу я ее голос, продолжающий издеваться надо мной, когда закрываю дверь из тонкой фанеры в своей маленькой комнате. — Убегай, трус!

Я прочищаю горло и поправляю темно-красный галстук, игнорируя воспоминания о болезненном прошлом.

Я ненавижу эти костюмы. Мне приходится носить их в клубе, но я не испытываю желания их носить. Но опять же, сегодня это своего рода романтическое свидание. И я купил ей платье.

Оно короткое, но элегантное. Сверкающее серебристое цельнокройное платье, которое, вероятно, будет разорвано, как только я доберусь до нее, но думаю, оно ей понравится. То, как струится ткань, заставляет меня думать о ней, вертящейся в попытках его надеть.

Надеюсь, это то, что она сейчас делает в своей комнате, натягивая его на себя, пытаясь прикрыть им свои бедра.

Маленькая вспышка грубого смешка на выдохе срывается с моих губ, когда я присаживаюсь на современный белый диван и осматриваюсь.

Все просто, но это что-то.

Шампанское и клубника в шоколаде, браслет и свечи. Мой подарок для нее. Этого не достаточно. Я никогда не смогу дать ей достаточно.

От этой мысли мою кожу начинает покалывать от холодка, пробегающего от моих плеч вниз по телу до пальцев ног. Я разминаю шею и пытаюсь игнорировать мысли, которые вползали в мою голову поздно ночью.

Наблюдение за ее семьей… что-то сделало со мной. Это напомнило мне о ее чистоте. Жизнь, которую она пытается вернуть обратно. Жизнь, которую она хочет, хотя и не осознает этого. Опять же все это заставляет меня думать, что я не очень хороший Хозяин для нее. Это жизнь, которой я не принадлежу.

Мне нравится, что она здесь. Но время, проведенное с ее семьей, сделало совершенно очевидным, что эта договоренность носит временный характер. Она может еще не догадываться об этом, так как не смотрит так далеко вперед.

До тех пор, пока не придет время, я продолжу играть свою роль в качестве ее Хозяина.

Ей необходимо подобрать ошейник. Тот, который подойдет ей. Пришло время, чтобы она надела его. Самое время немного подтолкнуть моего котенка. Я не дам ей носить его, пока она не будет готова, но она может выбрать тот, который захочет сама.

Я также выбрал новый браслет на щиколотку. Просто, чтобы оценить ее реакцию.

Я не хочу, чтобы она использовала его в качестве альтернативы кандалам. Мне ненавистно, что она по-прежнему пользуется их заменой, хотя я и не удивлен этому. Не совсем. Она боится воспоминаний больше, чем желает свободы. Хотя последнее, кажется, приобретает большую крайность, судя по инциденту в ванной комнате.

Каждый раз, когда она снимает его, у нее все еще заметен намек на боль.

Она быстро надевает браслет после душа.

В один прекрасный день она снимет его, и это даст ей силу. Тогда я стану достойным Хозяином для нее.

Слабый шум стучащих каблучков вырывает меня из моих мыслей.

Мое сердце заходится в груди, когда она появляется в мое поле зрения, весь остальной мир размывается позади нее. Она немного склонила голову, явно от застенчивости, а не подчинения. Ее щеки раскраснелись, и легкий макияж на лице только подчеркивает ее естественную красоту.

Моя Катя потрясающе великолепна.

Ее глаза расширяются, губы слегка раскрыты, когда она входит в комнату. Она стоит у входа, не уверенная, куда идти и как реагировать.

Я быстро размашистыми шагами направляюсь к ней, останавливаюсь рядом с ней и оставляю легкий поцелуй на ее щеке. Мое сердце, кажется, оживает снова, быстро стуча и разогревая кровь, когда я оборачиваю свою руку вокруг ее спины, и прохожусь большим пальцем вверх и вниз по ее бедру.

— Спасибо, Хозяин, — выдыхает Катя, глядя на меня сквозь свои густые ресницы, пока я веду ее в гостиную.

Я снова целую ее в щеку, и она делает то, что никогда не делала — прислоняется ко мне, кладет голову мне на плечо, пока мы идем, и обнимает меня за талию.

Никто никогда так не делал.

Я продолжаю идти, как будто ничего не изменилось, но как только она присаживается, я оставляю ее.

Одно дело — участвовать в проявлении привязанности ради ее семьи, фактически для ее же блага перед ее родителями, а другое — здесь. Это означает что-то другое.

И я позволил этому произойти.

Мне следует это исправить. Я должен обозначить границы, так как они кажутся размытыми, но вместо этого беру бутылку шампанского из ведерка и резко открываю его.

Хотя я не смотрю в лицо Кати, но могу все же увидеть на ее лице улыбку. Она даже поднимает руки, как будто хочет хлопнуть, но останавливает себя.

Она светится. Желанием быть счастливой. Это одна из тех вещей, которая привлекла меня в ней, но и одна из причин, почему, я знаю, мне следует держаться подальше.

— Хозяин? — спрашивает она меня, пока я наливаю охлажденное шампанское в наши бокалы.

Шипение пузырьков и звон бокалов заставляют растянуться улыбку на моем лице. Впервые за долгое время я наслаждался таким видом роскоши.

— Да, котенок?

Я поворачиваюсь к ней лицом, держа по бокалу в каждой руке. Как я и предполагал, платье еле прикрывает ее бедра. Оно смотрится на ней офигенно превосходно, но будет лучше выглядеть, лежащим на полу.

Я поставил бокалы и сел рядом с ней. Моему члену уже невыносимо сидеть так близко от нее. Легкие прикосновения и тихие звуки ее вздохов, когда она прислоняется ко мне, заставляют меня хотеть ее еще больше.

Не понимаю, как я вообще смогу пресытиться ею.

— Я боюсь, — шепчет она, глядя в другую сторону от меня и пытаясь выйти из затруднительного положения.

— Не бойся, — быстро говорю я ей, так как ее заботы и страхи — это мое бремя, а не ее. — Позволь мне забрать твои страхи прочь.

— Это не то, что вы думаете.

Ее дыхание учащается, когда я трогаю цепочку на ее шее, целуя ее тело и наслаждаясь тихими звуками ее вздохов.

— Что такое?

Что бы это ни было, оно может подождать до сегодняшней ночи. Я планирую вознаградить ее огромным удовольствием, пока мы оба не пресытимся.

Я скольжу по гостиной и становлюсь перед ней на колени, мои пальцы проходятся вдоль ее бедер, играя с подолом платья, медленно поднимая его вверх.

— Все кажется таким реальным, — говорит она, и ее голос срывается.

Она зарывается пальцами в плотную белую ткань, когда я наклоняюсь вперед, глазами сканируя ее тело.

Я оставляю открытым ртом поцелуй на внутренней стороне ее колена и направляюсь вверх, приближаясь к ее клитору. Катя была такой хорошей девочкой. Она заслужила это.

— Все по-настоящему, котенок.

— Я боюсь,… что это будет для меня чем-то большим, чем просто… больше, чем просто Хозяин.

Мои руки все еще находятся на ее бедрах, кончики пальцев едва касаются ее нежной кожи, и на мгновение я замолкаю.

— Я боюсь, что влюбляюсь в тебя, — признается она.

Я уже почувствовал, что она была неравнодушна ко мне, но ее признание все ухудшает.

Я целую ее чуть ниже подола, а затем поднимаю ее платье еще выше, сдвигая ее задницу к краю ближе ко мне.

Оставаясь спокойным снаружи, мое сердце учащает пульс.

Я не могу дать ей больше. Но я слишком эгоистичен, чтобы отослать ее прямо сейчас. Я бросаю взгляд на браслет, который она по-прежнему носит. Она нуждается во мне до сих пор. Я не могу позволить ей уйти.

— Кому принадлежат твои заботы, котенок?

— Вам, Хозяин.

Я притягиваю ее киску к своему лицу и неспешно и томно прохожусь по ней языком.

— А твое тело?

— Вам, Хозяин.

Я посасываю ее клитор, двигая ее руку к своему затылку, а потом и другую, давая понять, что она может коснуться меня, может вести меня.

Я слегка отстраняюсь, ее пальцы вцепляются в мои волосы.

— А твое удовольствие? Кому оно принадлежит? — спрашиваю я.

Я — эгоистичный мудак, позволяющий это. Но я пообещал себе, что как только она выздоровеет, я ее отпущу. Осталось только пятнадцать дней.