Лорен Кейт – Слеза (страница 41)
Свет заливал океан вокруг него. Его глаза встретили ее взгляд. Он улыбнулся, но казалось будто он плакал.
Эндер открыл рот и начал петь. Песня была странной и потусторонней, на языке, который Эврика почти не понимала. Она была светлой и пронзительной, наполненной непонятными масштабами. Она звучала так знакомо… похоже на чириканье голубков.
В полной темноте она проснулась в своей комнате. Она глотнула воздуха и протерла потные брови. Песня из сна звучала в ее голове, навязчивый звук сопровождал ночное спокойствие. Она потерла свое левое ухо, но звук не исчез. Он становился громче.
Она повернулась на бок, чтобы разглядеть светящиеся пять утра на экране своего телефона. Она осознала, звук был лишь песней птиц, которые проникли в ее сон и разбудили ее. Скорее всего виновниками были пятнистые скворцы, которые прилетали в Луизиану каждую осень именно в это время. Она вклинила подушку над ее головой, чтобы оградиться от их чириканья. Она была еще не готова встать и вспомнить насколько тщательно Брукс предал ее на вечеринке прошлой ночью.
Эврика резко села на кровати. Звук шел от ее окна.
Она сбросила одеяло и зависла около стены. Самая светлая нить предрассветного огня ласкала тонкие белые занавески, но она не видела темной тени, указывающей на человека снаружи. У нее кружилась голова от сна, от того, насколько близко она была к Диане и к Эндеру. Она бредила. За окном никого не было.
Одним легким движением Эврика отдернула занавески. Маленькая лимонно-зеленая птичка ждала снаружи на белом подоконнике. У нее был бриллиант золотых перьев на груди и яркая красная корона. Она постучал клювом три раза по окну.
— Поларис. — Эврика узнала птичку Мадам Блаватской.
Она подняла окно и шире открыла деревянные затворы. Москитную сетку она убрала еще несколько лет назад. Внутрь вошел ледяной воздух. Она вытянула руку.
Поларис запрыгнул на ее указательный палец и снова продолжил трепетно петь. В этот раз, Эврика была уверена, что отчетливо слышала птичку. Каким-то образом его песня звучала только в левом ухе, в котором в течение нескольких месяцев был лишь только приглушенный шум. Она поняла, что он хочет что-то ей сказать.
Его зеленые крылышки хлопали по тихому небу, поднимая его тело на несколько дюймов выше ее пальца. Он подлетел ближе, прощебетал на Эврику и затем повернулся всем телом в сторону улицы. Он снова похлопал крылышками. И наконец сел на ее пальчик, чтобы прощебетать финальное крещендо.
— Шшш. — Эврика обернулась через плечо на стену, разделявшей ее комнату от комнаты близнецов. Она наблюдала, как Поларис снова повторяет то же действие: парит над ее рукой, поворачивается в сторону улицы и щебечет другое — более тихое — крещендо, пока садится на ее палец.
— Мадам Блаватская, — проговорила Эврика. — Она хочет, чтобы я пошла за тобой.
Чириканье прозвучало, как «да».
Минуту спустя Эврика вытаскивала свои парадные легинсы, кроссовки и темную синюю ветровку из «Армии Спасения» и натягивала их поверх футболки из Сорбонны, в которой она спала. Она уловила запах росы на петуниях и ветках дуба. Небо было грязно-серым.
Хор лягушек грохотал под кустами розмарина отца. Поларис, который сидел, затаившись на одном из пушистых кустов, подлетел к Эврике, когда она закрывала за собой входную дверь. Он устроился на ее плече, моментально прижимаясь к ее шее. Он, казалось, понимал, что она нервничала и стыдилась того, что собиралась сделать.
— Пошли.
Он летел быстро и изящно. Тело Эврики расслабилось и согрелось, пока она бежала вниз по улице, чтобы успеть за ним. Единственным человеком, мимо которого она пробежала, был сонный доставщик газет в красном низком мотоцикле, он не заметил девушку, следующей за птичкой.
Когда Поларис долетел до конца Теневого Круга, он перерезал путь через лужайку Гильо и полетел прямо к не ограждённому входу к реке. Эврика накренилась на восток так, как сделал он, двигаясь вдоль течения реки и слушая ее шум, пока она течет по правой стороне, и чувствуя маленькие мирки вдали от спящего ряда огороженных домов по своей левой стороне.
Она никогда не бегала по этой узкой дорожке, неравномерной земле. В темные часы перед рассветом она наполнялась странной, неуловимой привлекательностью. Ей нравилось то, как все еще держался мрак ночи и пытался затмить туманное утро. Ей нравилось то, как Поларис сиял, словно зеленая свеча в облачном небе. Если даже ее операция окажется бессмысленным, если даже она придумала себе призывы птички за своим окном, Эврика убедила себя в том, что бег был намного лучше для нее, чем лежать в постели, злиться на Брукса и жалеть себя.
Она преодолела дикие папоротники, лозы камелии и побеги лиловой глицинии, которые ползли вниз от живописных дворов, словно притоки, устремленные к реке. Ее кроссовки стучали по сырой земле, а пальцы дрожали от холода. Она потеряла Полариса возле резкого поворота у реки и ускорила бег, чтобы догнать его. Ее легкие горели, и она запаниковала. А затем вдали, сквозь едва заметные ветки ивы, она заметила, как он сел на плечо пожилой женщине в большой лоскутной накидке.
Мадам Блаватская стояла, слегка прислонившись к стволу ивы, ее копна рыжеватых волос сияла во влажности воздуха. Она стояла лицом к реке и курила длинную, скрученную вручную сигарету. Ее красные губы сморщились на птичку. — Браво, Поларис.
Добежав до ивы, Эврика ослабила темп и опустилась под крону дерева. Тень покачивающихся веток укутывала ее, как неожиданные объятия. Она не подготовилась к радости, которая появилась в ее сердце при виде Мадам Блаватской. Она почувствовала необъяснимое желание подбежать к этой женщине и обнять ее.
Ей не послышались эти призывы. Мадам Блаватская и правда хотела ее видеть — и, Эврика поняла, она тоже хотела видеть Мадам Блаватскую.
Она подумала о Диане, насколько близко к жизни казалось ее мама в этом сне. Эта пожилая женщина была ключом к единственной двери, которая осталась у Эврики, ведущей к Диане. Она хотела, чтобы Блаватская воплотила в жизнь невозможное желание, но что женщина хотела от нее?
— Ситуация поменялась. — Мадам Блаватская похлопала по земле около нее, где она разложила коричневый одеяло. Лютики и люпины, растущие здесь, окружали покрывало. — Прошу, присаживайся.
Эврика села скрестив ноги рядом с Мадам Блаватской. Она не знала, как ей сесть, то ли лицом к ней, то ли к воде. Мгновение они наблюдали, как белый журавль взлетает вверх с песчаной отмели и скользит по реке.
— Это насчет книги?
— Дело не в самой книге, а скорее в ее хронике, которую она содержит. Она стала — Блаватская медленно затянула свою сигарету — слишком опасной, чтобы посылать ее через почту. Никто не должен знать о нашей находке, ты поняла? Ни один неосторожный интернет хакер, ни тот твой друг. Никто.
Эврика подумала о Бруксе, который уже не был ее другом, но еще был, когда проявлял желание помочь в переводе книги.
— Вы имеете в виду Брукса?
Мадам Блаватская взглянула на Полариса, который устроился на лоскутном одеяле, покрывающим ее колени. Он что-то прощебетал.
— Та девочка, с которой ты приходила ко мне в мастерскую, — проговорила Мадам Блаватская.
Кэт.
— Но Кэт никогда бы —
— Меньше всего, чего мы ожидаем от других, — это именно то, что они делают перед тем, как мы понимаем, что не можем больше им доверять. Если ты желаешь получить информацию из этих страниц, — сказала Блаватская, — ты должна поклясться, что ее секреты останутся между мной и тобой. И птиц, конечно же.
Еще одно чириканье Полариса заставило ее снова помассировать левое ухо. Она была не уверена, что ей делать с ее новым избирательным слухом.
— Клянусь.
— Разумеется. — Мадам Блаватская потянулась к кожаному ранцу за древним блокнотом в черном переплете с тонкими, грубыми страницами. Пока пожилая женщина переворачивала страницы, Эврика заметила, что они были забрызганы совершенно переменным почерком в огромном количестве цветных чернил. — Эта моя рабочая копия. Когда я закончу мое задание, я верну тебе «Книгу любви», и также два экземпляра моего перевода. А теперь — она пальцем открыла страницу — ты готова?
— Да.
Блаватская вытерла глаза ситцевым носовым платком и нахмурив брови улыбнулась.
— Почему я должна тебе верить? А ты хоть веришь в себя? Ты действительно готова к тому, что тебе предстоит услышать?
Эврика выпрямилась, пытаясь выглядеть более подготовленной. Она закрыла глаза и подумала о Диане. Нет никого, чьи бы слова изменили ее любовь к маме, и это самое главное.
— Я готова.
Блаватская потушила сигарету о траву и вытащила из кармана рюкзака маленький, круглый, жестяной контейнер. Она положила почерневший окурок внутрь к дюжине других.
— Тогда скажи мне, где мы остановились.
Эврика вспомнила историю Селены, то, как она нашла любовь в объятьях Лиандера. Она сказала:
— Единственное, что стояло между ними.
— Верно, — сказала Мадам Блаватская. — Между ними и вселенной любви.
— Король, — предположила Эврика. — Селена же должна была выйти замуж за Атласа.
— Кто-то действительно может подумать, что это и в самом деле препятствие. Однако, Блаватская уткнулась носом в книгу, по-видимому, это сюжетный поворот. — Она выпрямила плечи, постучала по горлу и начала читать историю Селены: