Лорен Кейт – Слеза (страница 20)

— Почему они должны остаться дома? — Брукс посмеялся, наблюдая как Клэр лепит усы из водорослей на Уильяме. — Им нравится это. У меня есть детские спасательные жилеты.

— Потому что. Они утомительны.

Брукс достал из корзины этуфэ. Он взял вилку и передал Эврике контейнер.

— Ты еще более утомишься чувством вины, если не возьмешь их.

Эврика обратно легла на песок и положила соломенную шляпу на лицо. Он был раздражающе прав. Если Эврика когда-либо позволит себе добавить еще большее чувство вины, чем уже есть, она возможно будет прикована к постели. Она чувствовала себя виноватой за то, как отдалилась от отца, за нескончаемую волну паники, которую направляла на домашних, глотая таблетки; за помятый джип, за ремонт которого Рода настояла заплатить, чтобы потом она смогла контролировать расходы Эврики.

Она подумала об Эндере и почувствовала себя более виноватой из-за того, что была настолько доверчивой, чтоб поверить, что он позаботиться о ее машине. Вчера днем Эврика наконец-то набралась смелости позвонить по номеру, который он положил в кошелек. Ответила женщина с хриплым голосом по имени Судьба и сказала Эврике, что она только позавчера приобрела этот номер.

Зачем приезжать к ней домой только для того, чтобы оставить несуществующий номер? Зачем врать о том, что находишься в команде по бегу Манора? Как он нашел ее в офисе юриста — и почему так неожиданно уехал?

Почему только мысль о том, что она больше никогда не сможет его увидеть заставляла ее паниковать?

Здравомыслящий человек поймет, что Эндер — гад. Это было заключение Кэт. Несмотря на всю ту ерунду, которую Кэт терпела от всевозможных парней и мужчин, она не переносила врунов.

Хорошо, он врал. Да. Но Эврика хотела знать зачем.

Брукс поднял уголок соломенной шляпы, чтобы взглянуть на нее. Он повернулся на живот рядом с ней. У него был песок на одной стороне загорелой щеки, она могла почувствовать запах солнца на его коже.

— Что твориться в моей любимой голове? — спросил он.

Она подумала о том, как чувствовала себя в ловушке, когда Эндер схватил Брукса за воротник. Она подумала, как Брукс впоследствии посмеялся над ним.

— Ты не хочешь знать.

— Поэтому я и спросил, — сказал Брукс. — Потому что я не хочу знать.

Она не хотела говорить Бруксу об Эндере — и не только из-за враждебности между ними. Скрытность Эврики связана с ней, с тем как напряженно Эндер заставлял ее чувствовать. Брукс был одним из ее лучших друзей, однако он не знал ее с этой стороны. Даже она не знала об этой своей стороне. Она никуда не ушла.

— Эврика. — Брукс постучал большим пальцем по ее нижней губе. — Что случилось?

Она коснулась центра груди, где висел треугольный лазурный медальон ее матери. Два дня она привыкала к его весу на шее. Брукс потянулся и дотронулся ее пальцев на лицевой части медальона. Он поднял его и нажал на застежку.

— Она не открывается. — Эврика отпустила его, не желая, чтоб он сломал.

— Извини. — Он вздрогнул, и затем перекатился на спину. Эврика наблюдала за линией мышц на его животе.

— Нет, прости. — Она облизнула губы. Соленые. — Она просто хрупкая.

— Ты до сих пор не рассказала мне, как все прошло в офисе юриста, — сказал Брукс. Но он смотрел не на нее, а глядел на небо, где сквозь серое облако просачивалось солнце.

— Ты хочешь знать, стала ли я миллиардером? — спросила Эврика. Наследство сбило ее с толку и опечалило, но лучше говорить о нем, чем об Эндере. — По правде говоря, я не совсем уверена, что оставила мне Диана.

Брукс потянул пляжную траву, торчащую из песка.

— Что ты имеешь в виду? Оно похоже на сломанный медальон.

— Она также оставила мне книгу на языке, который никто не может прочитать, и что-то, что называется «громовой камень» — какой-то археологический шар в марле, которую мне нельзя разворачивать. Она написала письмо, в котором говорилось, что эти вещи важны. Но я не археолог; я только ее дочь. Я понятия не имею, что мне с ними делать, и это заставляет меня чувствовать себя глупой.

Брукс повернулся на покрывале, так что его колени касались Эврики.

— Мы говорим о Диане. Она любила тебя. Если фамильные ценности имели цель, то в их число точно не входило расстроить тебя.

Уильям и Клэр проводили время у брезента вниз по побережью, плескаясь с другими детьми. Эврика была благодарна за несколько моментов наедине с Бруксом. Она не осознавала, насколько наследство заставляло чувствовать ее обремененной, и сколько бы облегчения принесло разделения этого бремя с кем-нибудь. Она посмотрела на бухту и представила, что ее фамильные ценности улетают от нее, словно пеликаны, не нуждающиеся больше в ней.

— Мне хотелось бы, чтобы она рассказала про эти вещи, пока была жива, — пробормотала она. — Я не думала, что между нами были секреты.

— Твоя мама была одной из самых умных людей, когда-либо живших в мире. Если она оставила шар в марле, может быть стоит провести расследование. Подумай об этом как о приключении. Это то, что сделала бы она. — Он бросил пустую бутылку от газировки в корзинку для пикника и снял свою соломенную шляпу. — Я собираюсь искупаться.

— Брукс? — Она приподнялась и дотронулась до его руки. Когда он повернулся к ней лицом, его волосы плюхнулись ему на глаза. Она потянулась, чтобы убрать их в сторону. Рана на лбу еще заживала; над глазами была всего лишь тонкая круглая корочка. — Спасибо.

Он улыбнулся и встал, расправляя плавки, которые хорошо выглядели на его загорелой коже.

— Без проблем, Каракатица.

В то время как Брукс отходил к воде, Эврика бросила взгляд на близнецов и их новых друзей.

— Я помашу тебе с прибоя, — крикнула она Бруксу, как и всегда.

Существовала легенда про речного мальчика, который утонул в заливе Вермилион днем поздним летом, прямо перед закатом. В одно мгновение, он бежал со своими братьями, плескаясь в мелководных участках залива; в следующее — возможно на спор — он плыл мимо прибоя и был унесен в море. Исходя из этого, Эврика никогда не осмеливалась плавать вблизи бело-красного речного прибоя, когда была ребенком. Сейчас она знала, история была ложью, рассказанная родителями, для чтобы держать детей в страхе и безопасности. Волны залива Вермилион едва считались волнами. Остров Марш отбивал настоящие волны, словно супергерой, защищающий свой родной мегаполис.

— Мы голодные! — крикнула Клэр, стряхивая песок с короткого светлого хвоста.

— Поздравляю, — сказала Эврика. — Ваш приз — пикник. — Она открыла корзину и выложила содержимое детям, которые прибежали посмотреть, что находилось внутри.

Она засунула трубочки в коробки для сока, открывая несколько пакетов чипсов, и вытаскивая все признаки помидора из бутерброда с индейкой Уильяма. Она не думала об Эндере уже целых пять минут.

— Как еда? — Она надкусила кусочек чипсов.

Близнецы кивнули с полным ртом.

— Где Брукс? — спросила Клэр между тем, как кусала бутерброд Уильяма, хотя у нее был свой собственный.

— Плавает. — Эврика сканировала воду. Ее глаза затуманились от солнца. Она сказала, что помашет ему; он должно быть находился у прибоя. Буйки лишь в ста ярдах от берега.

Не так уж и много людей плавало, справа только мальчики из средней школы, которые смеялись над бесполезностью своих буги-бордов. Она видела, как темные локоны Брукса подпрыгивали над водой и его длинную загорелую руку примерно на полпути к прибою — но это было некоторое время назад. Она приложила руку над глазами, чтобы закрыться от солнца. Она наблюдала за линией между водой и небом. Где он?

Эврика поднялась на ноги, чтобы лучше рассмотреть горизонт. На этом пляже не было ни спасателей, ни кого, кто бы следил за дальними пловцами. Она представила, что может смотреть вечно — мимо Вермилиона, к югу на Уикс Бэй, к острову Марш и далее к заливу, к Веракрусу, Мексика, к ледяным шапкам около Южного полиса. Чем дальше она смотрела, тем темнее становился мир. Каждая лодка была изодрана и оставлена. Через волны проплывали акулы, змеи и аллигаторы. Там же вдали свободным стилем плавал и Брукс.

Нет никакого повода для паники. Он был сильным пловцом. Но несмотря на это, она начала паниковать. Она тяжело сглотнула, тогда как ее грудная клетка напряглась.

— Эврика. — Уильям дотронулся ее руки. — Что случилось?

— Ничего. — Ее голос задрожал. Ей нужно успокоиться. Нервы искажали ее восприятие. Вода выглядела неспокойнее, чем раньше. На нее дунул сильный ветер, принося глубокий, мутный запах перегноя и выброшенных на берег щук. Порыв приплюснул черный кафтан Эврики к ее телу и разбросил чипсы близнецов по песку. Небо грохотало. Из ниоткуда накатило зеленоватое облако и поплыло за тонким банановым деревом на западном изгибе бухты. Плотное, тошнотворное ощущение чего-то плохо сваренного распространилось по ее желудку.

Затем она увидела гребень волны.

Волна скользила по поверхности воды, строясь вновь на себе за пол мили позади прибоя. Она каталась на них в виде фактурных завитков. Ладони Эврики начали потеть. Она не могла двигаться. Волна тянулась к берегу, как будто ее притягивал мощный магнит. Она была отвратительной и рваной, высокой, а затем еще выше. Она увеличилась до двадцати футов, совпадая с высотой кедровых свай, на которых стоял ряд домов на южной стороне залива. Словно размотанная веревка, она обрушилась на полуостров домов, и затем казалась поменяла направление. На пике волны пенистый слой наклонился в сторону центра пляжа — в сторону Эврики и близнецов.