Лорен Бьюкес – Земля матерей (страница 80)
Коул отскакивает назад, прикрывая собой Майлса.
– Ложись!
– Мам, это не я, со мной все в порядке! – Он выбирается из-под нее.
– Твою мать? – стонет Билли. – Что это такое, твою мать? – Она прижимает руку к ключице. Даже в темноте, под дождем Коул видит просачивающуюся сквозь пальцы кровь.
– Мама, бежим! – тянет ее за руку Майлс. – Уходим отсюда!
Вдалеке сквозь шум дождя слышится «так-так-так» приближающегося катера.
Щедрость продолжает бороться с торговкой мальчиками, но она крупнее и сильнее, и, пожалуйста, пусть она с нею справится! Звучит характерный хруст ломающегося хряща, и Щедрость отшатывается, хватаясь за лицо, внезапно покрывшееся кровью.
– Твою мать! – восклицает она, и это так странно – слышать, как она ругается, что Коул готова рассмеяться. Щедрость наваливается на гангстершу, толкая ее в грудь обеими руками, и та, зацепившись ногой за сваю, падает назад, срываясь с края причала. Ударившись с тошнотворным стуком о борт яхты, она скрывается под водой.
– Плавать она умеет? – озабоченно спрашивает Щедрость, глядя на черную воду, в которой лицом вниз плавает женщина. – О черт, кажется, мне придется лезть в воду! – Она начинает стаскивать с себя «апологию».
– Что? – Шок. Это шок.
Катер приближается. На носу мигает фонарь, подавая сигнал. Им нужно уходить. Теперь нужно думать только о том, как попасть на борт катера.
Но Билли…
Билли подобрала пистолет. Она держит его как священную реликвию, крутит в руках, плечо у нее в крови.
Майлс делал так, когда был совсем маленьким, мелькает у Коул безумная мысль. Дев называл это «младенческой наукой». Взять незнакомый предмет. Покрутить его так, покрутить эдак, засунуть в рот. Достать изо рта, снова покрутить, отложить в сторону.
Не будет ли лучше для всех, если Билли сейчас просто засунет пистолет себе в рот?
Самая худшая ее сторона, у самой поверхности, готовая вырваться наружу.
«Возможно, это я, Дев». Возможно, сейчас она действительно желает своей сестре смерти. Один раз она уже прошла через осознание своей вины. Один раз уже пережила это.
Сестра направляет пистолет на них. Руки у нее трясутся.
– Вы не сядете на этот катер!
Внизу в воде громкий плеск. Но Коул не может посмотреть.
– Ступай к такой-то матери, Билли, – говорит она, спокойно и раздельно.
– Это ты
– Нет. Это ты так думаешь. Но ты неправа. Ты всегда была неправа.
– Я сейчас тебя пристрелю! Не вынуждай меня стрелять в тебя!
Катер глушит двигатель и по инерции скользит к соседнему причалу. На носу женщина в желтом жилете машет рукой.
– Тогда стреляй. Мы уходим. – Она поворачивается к сестре спиной, толкая Майлса перед собой, чтобы прикрывать его собой, и направляется к катеру. Ожидая получить пулю в спину.
– Одумайся, Коул! – вкрадчиво, чарующе. Этот тон Коул слышала всю свою жизнь. – У меня с собой три паспорта. Ты станешь Полиной. На том конце нас ждет дворец. Все мы будем жить припеваючи. Тебе достаточно лишь поехать со мной.
Глубокие вдохи и выдохи. Идти медленно, не торопиться. Она не слушает. Только не сейчас.
– Я выстрелю! – истошно вопит Билли. – Что мне пришлось перенести из-за тебя! Что ты со мной сделала!
Вверх по трапу, ведущему к искуплению. Напряженно ожидающая пулю, которая вот-вот пронзит ее. Один шаг. Другой. Вверх. И прочь.
Майлс протягивает руку женщине-моряку в желтом жилете.
Коул ждет пулю.
62. Билли: Блудная дочь
У Билли трясутся руки. Ее ранили. За что? Долбаная самовлюбленная сучка! Она всегда была такой. Всегда! А Билли – нет. Она по-прежнему держит пистолет. Но руки у нее трясутся, и она никак не может сообразить, как взвести курок. Как работает эта чертова штуковина?
– Я тебя пристрелю! – кричит она вдогонку Коул. Кажется, нужно оттянуть назад вот это? Сдвинуть весь затвор. Ее пальцы не могут ухватить скользкую от дождя сталь. К тому же они еще и в крови. А это предохранитель? Твою мать, где предохранитель? Она кричит от бешенства и швыряет пистолет вслед своей сучке-стерве-шлюхе-сестре и ее выродку.
Слышится довольное кряхтение. Но это не Коул. Это дюжая монашка, промокшая насквозь в океане и под дождем, лезущая по трапу, таща за собой одной рукой Зару.
– Не бросайте меня! – кричит Билли вслед Коул, отворачиваясь от большой женщины и с ужасом взирая на катер, давший задний ход. – Пожалуйста! Прости! Прости, прости, прости! Я не хотела! У меня сотрясение мозга! – В глазах у нее слезы, смешанные с дождем. Как в какой-то песне. Она не виновата. Она была в отчаянии. Ее вынудили. Ее хотели убить. – Коул! Ты не можешь меня бросить! Прости!
Коул стоит у борта катера. Билли не может разобрать выражение ее лица. Ее сестра – лишь силуэт за пеленой дождя. Дыра в форме Коул в темноте. Она кричит в ответ, и ветер отчетливо доносит ее слова:
– Мне все равно.
– Пожалуйста!
– Я тебя люблю, Билли. Но я не обязана тебя прощать.
Билли кивает. Кивает еще раз, опуская голову. Хорошо. Хорошо-хорошо-хорошо-хорошо. Она складывается пополам, опускаясь на колени. Сжимается в комок, покачиваясь из стороны в сторону. Хорошо. Кровотечение не останавливается. Она ранена. Она осталась одна. Никто ей не поможет. Никому нет до нее дела.
– Простите… – всхлипывает она.
Но кто-то гладит ее по спине. Большая женщина, все еще в одних трусах и лифчике, кожа покрыта мурашками.
– Все в порядке, сестра. Я здесь.
– Она меня бросила!..
– Но я знаю того, кто тебя не бросит. Никогда. Если ты примешь его в свое сердце. Если покаешься. Ты уже произнесла самое главное слово. Самое трудное слово. И я здесь для того, чтобы сказать тебе, сестра моя: ты потерялась, но теперь тебя нашли. Тебя узнали. Я с тобой.
– Что? – спрашивает Билли. – Нашли?
– И узнали. Но слушай, ого, кровотечение сильное. Пожалуй, тебя нужно отвезти в больницу.
– Я не хочу, чтобы меня узнали! – бормочет Билли. Вместе с головокружением накатывает паника. Потеря крови. Всему виной потеря крови. Монашка поднимает ее словно мешок картошки. Безжизненный вес. – Ты меня не знаешь. Ты не знаешь, что мне пришлось пережить. Что я сделала. Ты не знаешь. Не можешь этого знать.
– У тебя еще будет время пройти через все печали. Когда ты выздоровеешь. Присоединяйся к нам. Мы о тебе позаботимся.
Эпилог: всплытие на поверхность
Поверхность моря вздымается и опускается подобно груди огромного дышащего животного. Майлс никак не мог предположить, что океан способен принимать такие разные формы. Белые гребешки, горные хребты, гладкое стекло. Амихан встает рядом с ним у леерного ограждения, ростом такая же, как и он, под сенью нагроможденных у них за спиной контейнеров, красных, синих и оранжевых, похожих на кубики «Лего». Вокруг суетятся женщины в комбинезонах, затягивая тросы, очищая от ржавчины стойки. Амихан улыбается, открывая кривые зубы. Одного резца нет, остальные сгрудились в кучу. Но Амихан откладывает деньги, заработанные в плавании, на то, чтобы привести зубы в порядок. «Принцесса Диана» зайдет сначала в Браззавиль, затем в Уолфиш-Бей, в Намибии. Там они сойдут на берег. Кел и Сисонке приедут за ними. Это до сих пор кажется несбыточной мечтой.
– Ты занимаешься тагальским языком? – спрашивает Амихан.
– Да! Мадаганг арав! Прекрасный день!
– Почти в точку. Ма-ган-данг арав. Мысленно представляй себе красную бейсболку Трампа. Ма-га[112].
– Спасибо, эта ассоциация мне совсем не нравится! – корчит гримасу Майлс.
– Зато не забудешь.
– А как твой зулусский?
– Соу-бвана, – неуверенно пробует Амихан.
– Савубона, – смеется Майлс.
– А как по-зулусски: «Где твоя мать?»
– Ответ: у нее по-прежнему морская болезнь. Внизу в каюте. Ее выворачивает наизнанку.