Лорен Блэквуд – Среди проклятых стен (страница 17)

Двери в помещениях для прислуги не были широко распахнуты, как в остальной части дома, ни один лучик солнца не проникал сквозь большие мутные окна. Лишь тянулся длинный узкий коридор с низким потолком. Холодный – в прямом и переносном смысле. Пустые комнаты по обеим сторонам от меня стояли запертые, как гробницы. Как хорошо, что из единственной открытой двери доносились голоса, – я боялась, что мне придется искать их по всему дому.

– Почему мы не можем просто уехать? – спросила Эмма. – У нас накоплено достаточно денег, чтобы вернуться в Лондон, и полно друзей, у которых можно остановиться, пока мы будем устраиваться на новую работу.

– Если потерпим еще несколько недель, денег хватит, чтобы начать собственную жизнь.

– Но какой ценой?

Я стояла прямо в дверях, но они даже не смотрели в мою сторону – видимо, я умела сливаться с обстановкой лучше, чем полагала.

Том взъерошил пальцами волосы.

– Дай Андромеде время. Уверен, она…

– У нас нет времени, Том. Эдвард исчез так же, как и другие. Теперь все, что у нас осталось, – это мы.

Я откашлялась. Они быстро обернулись, и Эмма чуть не подпрыгнула от испуга.

– Доброе утро, – поздоровалась я.

Только мне стоило взглянуть на Эмму, как та отвернулась и принялась поправлять покрывало на кровати.

Том со вздохом пощипывал переносицу.

– Чем мы можем тебе помочь, Андромеда?

– Вы не могли бы подвезти меня в город?

Эмма резко развернулась, ее лицо мгновенно сникло, словно лишившись силы тяжести.

– Ты же не оставишь нас?

Я попыталась заверить ее улыбкой, но не знаю, насколько убедительно у меня это вышло. Я ждала этой поездки не больше, чем она – моего ухода из дома.

– Просто нужно кое-что купить на рынке.

– Боже милостивый, конечно! – Эмма схватила сумочку с приставного стола. – Мне хочется убраться из этого треклятого места.

В окружавшей город каменной стене сомнительной прочности – на ее противоположных концах – находилось двое специальных въездных ворот высотой пятнадцать футов, и на них было легко забраться – именно так я и поступила бы, не будь у меня компании.

Том направил лошадей по одной из двух пыльных дорог, достаточно широкой для нашего гигантского экипажа. Мы двигались еле-еле, стараясь не сбить покупателей. Огромные кареты с мягкими сиденьями для этого города были не в новинку. Однако я прожила здесь семь лет, с тех пор как Джембер получил свою должность при церкви, и редко видела, чтобы подобный транспорт двигался по улицам. Обычно он направлялся в сторону выезда.

Примерно в миле от центральной площади, где стояла церковь, две главные дороги заканчивались и сливались в одно большое кольцо вокруг внутренней части города. Здесь располагался дорогой козий рынок – место, где путешественники оставляли своих животных, а богачи – экипажи. В стойлах уже паслись несколько верблюдов, ослов и лошадей. Я вылезла из кареты как раз тогда, когда Том спустился с козел. Он дал подошедшим к нам мальчишкам несколько монет, и те молча принялись распрягать наших лошадей.

Затем Том подал Эмме руку, помогая выбраться. Женщина взялась за нее, а другой рукой надвинула широкополую шляпу на лоб. Несмотря на то что ее лицо скрывала тень, она поморщилась.

– Уже так жарко. Нам не стоит здесь надолго задерживаться.

Я снова, как и перед нашим отъездом, окинула взглядом их наряды, хотя теперь было слишком поздно что-либо говорить. На них была одежда не из шерсти, но похожего типа – слишком тяжелая и тесная для такого климата. Платье Эммы и брюки Тома плотно прилегали в поясе к телам, словно они вспотели. По правде говоря, на улице было еще не очень жарко, но тут любой, укутавшись так, взопрел бы, независимо от погоды.

– Надолго – это на сколько?

– Ну, мы надеемся, эта поездка стоила долгой дороги. – Эмма покосилась на Тома в поисках поддержки. – Я, наверное, выдержу час.

Тот кивнул.

– Этого хватит, чтобы быстро позавтракать. Нам еще понадобятся силы, когда Пегги станет отчитывать нас.

Час. Притом что сам путь туда и обратно занимал времени в два раза больше. Совершенно нелогично, хотя сейчас это беспокоило меня меньше всего.

– Значит, через час, – подтвердила я. – Встречаемся здесь же.

Я не пошла сразу в церковь. Вместо этого отправилась на козий рынок, где купила немного тэжа[7] у пастуха – его вино было лучше и крепче, не говоря уже о том, что дешевле всего того, что продавалось на обычном продовольственном рынке. Что-то мне подсказывало: глоток для храбрости мне сегодня не помешает.

Мгновение я восхищенно разглядывала медовое вино, а после не отказала себе в удовольствии глотнуть прямо из бутылки. Оно было сладким, потом горьким, немного пряным, обжигающим. У меня слегка закружилась голова. В последний раз я пила алкоголь, когда жила с Джембером… Я словно ощутила вкус дома.

От этой мысли вино во рту вдруг сделалось ядовитым.

Я убрала бутылку в сумку и нырнула в спасительную сеть дорог. Если две главные дороги и рынок были покрыты пылью, то остальные улицы – вымощены камнем, ширина их позволяла проехать лишь одному экипажу или спокойно пройти бок о бок двум взрослым людям. По обеим сторонам улиц тянулись ряды квадратных десятифутовых зданий из бетона и цемента: друг от друга они отделялись лишь яркими цветами, в которые были выкрашены некоторые дома, или перпендикулярно уходившим переулком, продолжавшим сеть.

Город был спроектирован так, чтобы выстоять в войне: если врагу удастся прорваться сквозь оборону стен, то он столкнется с лабиринтом улиц, решив добраться до центра. Но, к разочарованию архитекторов, войны обошли город стороной. Теперь в лабиринте путались лишь приезжие да пьяницы.

Я торопливо петляла по улицам, стараясь не казаться грубой, здороваясь с людьми на ходу.

Только добравшись до главной площади, я замедлила шаг.

Церковь из красного облупившегося камня была самым старым зданием в городе, она возвышалась на платформе из дюжины ступеней. Такая же величественная, как и замок Магнуса, но более элегантная и благородная. Даже без платформы она была в три раза выше остальных домов, четыре плоские стены тянулись к небесам.

Я достала из сумки нетелу[8] и покрыла ею голову, обмотав шарф вокруг шеи, а потом стала неспешно подниматься по ступеням, чтобы не привлекать ненужного внимания.

Умиротворяющие звуки песнопений нарастали с каждым шагом и переходили в эхо, когда я, сняв сандалии и скрывшись от солнца, вошла внутрь. Красочные изображения святых на стенах и колоннах при входе по очереди приветствовали меня добрыми внимательными взглядами. Ноздри щекотал дурманящий аромат ладана. Большой белый занавес загораживал вид на алтарь и тем самым не позволял сразу меня заметить. Все осталось таким же, как и до моего ухода.

В физическом плане церковь больше не была моим домом, но именно здесь впервые за последние недели я ощутила себя спокойно.

Главный алтарь занимал большую часть первого этажа. Его окружали расписанные колонны, которые создавали по периметру узкий проход с несколькими комнатами вдоль стен, чьи дверные проемы закрывали тяжелые белые шторы. В каждом проеме между колоннами стояли большие вазы, заполненные водой или всевозможными травами, – я поочередно пряталась то за ними, то за колоннами. Горстка людей стояла в молитве лицом к алтарю, где Джембер, сидя на ступенях, мастерил амулет.

На нем была официальная одежда дебтеры: белый тюрбан – чуть шире из-за дредов, которые он отказывался отстригать, – и белая мантия с красными, зелеными и желтыми полосками по подолу. А также официальный наряд Джембера: красные кожаные перчатки, высокий черный ботинок на левой ноге и протез из тусклого металла на правой. Борода растрепана, хотя сама одежда опрятная.

Пока я наблюдала за его работой, меня захлестнули смешанные чувства. В первую очередь я скучала по нему. Но не будь я свидетелем того, как он с мастерской скоростью вырезает сложные узоры, это чувство наверняка стало бы последним. Потому что лишь одно восхищало в нем – его работа.

И именно по этой причине с восхищением соседствовал гнев – чувство, которое мне необходимо подавить, если я собираюсь просить его о помощи.

Я старалась не шевелиться – не только из уважения к обряду, но и из нежелания показаться Джемберу на глаза раньше. Спустя несколько минут он начал петь – это был сигнал молящимся о том, что нужно выпить небольшую чашу святой воды, стоявшую на полу перед каждым из них. Я высунулась из-за колонны чуть дальше, чтобы разглядеть, для каких Воплощений предназначались амулеты, и это было ошибкой. Джембер глянул в мою сторону, не пропустив ни одной ноты исполняемого песнопения.

«Может, он меня не видел.

Конечно, Анди. А еще в пустыне не жарко».

Значит, мое появление ничуть его не удивило. Как только обряд закончится, мне придется подойти к нему. Никаких приветствий и пустой болтовни – Джембер их терпеть не мог. Я должна была говорить четко и быстро.

Наконец молебен завершился, и молящиеся осенили себя крестным знамением, коснувшись рукой лба, груди и поочередно каждого плеча. Джембер завернул каждый амулет в простую ткань и вручил всем нуждающимся. Те приняли их со склоненной головой, молча, слышался лишь шорох их удаляющихся шагов.

Я выскользнула из-за колонны, потому что хотела подготовиться к встрече. А еще мне было любопытно узнать, что же за амулеты он сделал. Для изгнания домашних призраков дебтере приходилось идти к самому источнику. А в случае, если кого-то вдруг постигала неудача, заболевал скот или не созревал урожай, от Сглаза избавлял обычный амулет.