Лорел Гамильтон – Запрещённый приём (страница 2)

— Приятно знать, что я не единственный, кто должен отписываться своим домашним. Некоторые маршалы стыдят меня за это.

— В жопу их, если только их отношения не такие же клевые, как наши. — Сказала я.

Он вновь рассмеялся. Я рефлекторно улыбнулась, печатая в телефоне. Метафизически я была привязана ко всем, кого люблю, так что мне достаточно было сбросить щиты, чтобы связаться как минимум с некоторыми из них ментально, либо позволить им самим дотянуться до меня. В чрезвычайной ситуации они могли пробиться сквозь мои щиты, но меня немного подбешивало, когда это происходило во время драки, так что мы договорились, что я буду звонить и писать, как это делают самые обыкновенные Джо и Джилл. Да и полиция постоянно прикапывалась к тому, что я встречаюсь со сверхъестественными, как теперь называли вампиров, верживотных и других существ, которые не были просто людьми. Раньше я бы сказала «обычными» людьми, но за это слово я тоже огребала (здесь употребляется слово straight, что в английском означает гетеросексуальную ориентацию — прим. переводчика). Разрываясь между рекомендациями по лексике для моей работы и подгоранием задниц у гражданских от тех слов, которые я обычно использовала, я все чаще задумывалась о том, чтобы заменить все термины в своей речи на матерные, и посмотреть, как им такое понравится. Даже если это опять кого-то оскорбит, я готова рискнуть.

Я несколько раз стерла то, что написала, и в итоге остановилась на следующем варианте: «Приземлилась нормально. Люблю. Уже скучаю.». Звучало так себе, но это была правда. Да и, в конце концов, я же вспомнила, что надо отписаться. У меня паршиво получается поддерживать контакт, когда я на выездной работе. У Мики Кэллахана, одного из моих женихов, была та же проблема, а он постоянно куда-то летал. Наши общие возлюбленные недавно устроили нам разнос, чтобы донести, что нам следует стараться получше.

Смартфон завибрировал, потому что пришел первый ответ. Я даже не удивилась, что он был от Натэниэла Грейсона, одного из моих женихов, потому что он был одним из инициаторов этого разноса. Ответ был следующий: «Спасибо, что написала. Я знаю, что ты не понимаешь, зачем мне это нужно. Люблю тебя. Мне приятно знать, что ты скучаешь. Жду твоего завтрашнего звонка или что ты вернешься домой еще до него.». Вот так любовная записка и превратилась в нытье. Мы все условились, что я отпишусь, когда самолет приземлится, и что я буду звонить раз в день, если у меня будет возможность, или хотя бы писать. Натэниэл напомнил мне, что я согласилась на все это, и превратил милое сообщение и телефонный звонок в прямую обязанность, что меня выморозило. Другие сообщения прилетели быстрее молнии, потому что в общем чате состояли восемь человек, не считая меня. Я, откровенно говоря, удивилась, что кто-то из моих возлюбленных требовал к себе больше внимания в разлуке, а кто-то довольствовался тем, что есть. Одни ответили в общем чате, другие написали в личку. Я ответила каждому, но только два сообщения заставили меня улыбнуться. От Жан-Клода: «Je t’aime, ma petite» и от Никки Мердока: «Я знаю, что ты меня любишь. Тебе не надо написывать мне, чтобы доказать это.».

— Я в курсе, что меня это не касается, но как много народу ждет вашего сообщения, когда вы в отъезде? — Поинтересовался Ньюман.

— Достаточно. — Ответила я и вздохнула. Я прокрутила всю переписку и поняла, что не знала, кому должна позвонить утром, если по-прежнему буду в Мичигане. Я понятия не имела, сколько еще здесь пробуду, пока не узнаю больше об этом деле. Я убрала телефон.

— Вы меня сюда вызвали не для того, чтобы личную жизнь обсуждать. Что там с делом?

Ньюман улыбнулся и ответил:

— Шериф Ледук попросил, чтобы я вас с ним познакомил до того, как мы осмотрим место преступления. Оно в той же стороне, что и офиса шерифа, но подальше, так что мы не слишком собьемся с курса. Черт, да вы ведь и Бобби Маршана увидите. Может, придумаете вопросы получше тех, что задал я.

— Вы были воплощением своей фамилии, Ньюман (newman переводится как «новичок» — прим. переводчика), когда я вас встретила, но прошло уже несколько лет. Вы хорошо справляетесь с работой.

— Вы следили за тем, как я справляюсь? — Поинтересовался он, отвлекаясь от темной ночной дороги. Фары прорезали нам дорогу сквозь безлунную ночь.

— Я слежу за новичками, с которыми когда-то работала.

— А я слежу за карьерой маршалов, на которых хочу равняться, когда вырасту. — Ответил он.

Я рассмеялась.

— Если вы еще подрастете, мне понадобится лестница, чтобы пожать вам руку.

Он засмеялся вместе со мной, после чего мы несколько минут ехали в приятной дружеской тишине.

— Ну и темень. — Заметила я.

— Облака сегодня плотные, но они рассеятся. Будут видны звезды — так ярко, как я ни разу не видел ни в пустыне, ни над океаном.

— Дело не только в облаках, Ньюман. Прошлой ночью было новолуние, и сегодня будет ненамного светлее. Если Бобби Маршан уже много лет верлеопард… простите, элурантроп, то он не должен был перекинуться, когда до полной луны еще так далеко.

— Эта одна из тех вещей, которые заставляют меня задуматься о том, чтобы отозвать ордер. И не переживайте, я сам с трудом запоминаю все эти новые словечки. К тому же, мы знаем, что Бобби Маршан — леопард, так что нам не нужны общие термины. Тем более, когда мы одни.

— Отлично. Приятно знать. Меня бесит эта новая лексика. Ордер уже у вас на руках?

— Да, судья прислал его шерифу по электронной почте. Он был подписан через DocuSign спустя пару часов после обнаружения тела.

— Помню времена, когда получить ордер по факсу считалось высокими технологиями. — Заметила я.

— Ага, сейчас они везде. Быстрые и эффективные. Может, даже слишком эффективные.

— Сколько у нас времени по ордеру? — Спросила я.

— Примерно шестьдесят часов от изначальных семидесяти двух. Мне следовало позвать вас раньше.

— Если бы да кабы, Ньюман. Сконцентрируемся на том, что мы можем сделать здесь и сейчас. Сомнения в себе делу не помогут — только энергию сожрут и время.

Он глянул на меня и вновь посмотрел на дорогу.

— Может и так, но сейчас нам будет трудно добиться продления ордера.

— Да, учитывая, что вместо стандартных сорока восьми часов нам дали семьдесят два. Они точно не захотят накинуть дополнительные, ведь речь сейчас не об охоте в реальном времени. Подозреваемый уже пойман. Нам вряд ли дадут больше часов, а если вы не пристрелите его в положенные сроки, это расценят как уклонение от исполнения обязанностей маршала, что поставит крест на вашей карьере.

— Лучше уж на моей карьере, чем на жизни невинного человека.

— Вы сказали, что сомневаетесь в его вине, но у нас не было времени обсудить детали по телефону.

— Вы нужны были мне здесь как можно скорее, чтобы разобраться, что не так с этим делом.

— Я удивлена, что первый же полицейский, который обнаружил Бобби, не пристрелил его на месте. Чистый выстрел, закрытое дело.

— Если бы его нашли в крови рядом с телом его дяди, то наверняка так бы и вышло, но его обнаружили в спальне — он лежал там в отключке. Я не уверен, что он вообще попал бы под подозрение, если бы не был с головы до ног перемазан кровью.

— Я видела снимки с места преступления, которые вы мне прислали. На первый взгляд кажется, что жертву задрали когтями. Почему местным копам не повесить вину на единственного верлеопарда, который жил в одном доме с убитым? Я ничего не хочу сказать, но так именно рассуждают полицейские.

— Как и сказал Джим, Бобби — местный паренек. Его все любили. Он не напивался в хлам, не устраивал заварушек, да и семья у него достаточно богатая, чтобы покрыть нанесенный ущерб в случае чего.

— Большинство ликантропов осторожны с вещами, которые могут ослабить контроль над их внутренним зверем. Это касается и выпивки, и наркотиков, и даже ярких эмоций. — Сказала я.

Ньюман кивнул.

— Значит, Бобби был осторожен и держал себя в руках.

— Образцовый гражданин. — Заметила я.

— Так и есть. Я знаю, что у вас скорее всего не было возможности открыть файлы, не засветив их перед гражданскими, но вы видели снимки с места преступления?

— Ага.

— Заметили что-нибудь необычное?

— Укусов нет. Если бы тут был замешан леопард, он был точно укусил жертву разок-другой.

— Семья сказала, что мистер Маршан принимал сильные обезболивающие из-за старых травм и артрита. Теоретически, верлеопард мог почуять запах лекарств в теле и не захотеть его есть.

— Возможно. У меня есть друзья, которых я могу спросить об этом позже, но мне нужен перечень лекарств и дозировки.

— Я все записал. Я дам вам список.

— Я знаю, что яды используются при охоте на львов и других крупных кошек — они все равно кусают приманку. Химикаты также используют против крыс, мышей, кротов. Кошки съедают отравленную приманку и умирают. Я не уверена, что в случае с верлеопардом дела обстоят иначе.

— Бобби обнаружили в его постели, продрогшим, голым и с головы до ног в крови, но кровать была чистой.

— В смысле, простыни не были заляпаны кровью? Только его тело?

— Ага.

— А кровавые отпечатки рук и колен? Они должны были остаться, когда он залезал на кровать.

— Нет, их не было.

— Ну не прилетел же он туда на крыльях ночи. Даже вампиры в большинстве своем так не умеют. — Сказала я.