Лорел Гамильтон – Страдание (страница 2)

Она шмыгнула носом, а затем заговорила, икая, словно пыталась проглотить эмоции:

— Мы увидели Майка в новостях в должности главы Коалиции.

— Коалиция для налаживания взаимоотношений между людьми и оборотнями, — сказала я.

— Да, — прозвучало уже спокойнее, — да, и в нескольких интервью было упомянуто, что вы проживаете вместе.

Я задумалась, а не было ли там упоминания и о проживающем с нами Натаниэле, или о том, что для кучи я «встречалась» еще и с Жан-Клодом — сент-луисским Мастером вампиров? Я почти не смотрела новости, поэтому понятия не имела, что там СМИ говорили про нас.

— Почему вы не позвонили в Коалицию и напрямую не поговорили с Микой?

— В последний раз, когда мы разговаривали, он наговорил мне столько ужасных вещей, мисс Блейк. Боюсь, услышав подобное снова, когда Раш находится в тяжелом состоянии, я просто развалюсь на части. Пожалуйста, вас не затруднит поговорить с ним, а затем, если Майк захочет нас видеть, повидаться с Рашем, прежде… своевременно… то есть… о, боже, обычно я лучше себя контролирую, но то, что происходит с Рашем, слишком ужасно, чтобы за этим наблюдать.

— Происходит? О чем вы?

— Он гниет… разлагается заживо и врачам не под силу это остановить. У них есть препараты, способные замедлить болезнь, но только на время.

— Простите, но я чего-то не поняла. Хотите сказать, что на мистера Каллахана было совершено нападение сверхъестественным существом, после которого теперь у него развивается какая-то болезнь?

— Да, — ответила она, почти выдохнув это слово.

— Но раньше они уже сталкивались с подобным явлением?

— Да, они говорят, что это первый случай за пределами Восточного Побережья, но им достаточно удалось выяснить, чтобы отсрочить болезнь. Однако, самого лечения не существует. Я подслушала, как медсестры между собой окрестили это болезнью зомби, и им здорово за это влетело. Старшая медсестра сказала: «не давать этому названия, за которое с радостью уцепятся СМИ». Я слышала, как врачи шептались, что это лишь вопрос времени, когда все попадет в новости.

— Почему они окрестили это болезнью зомби? — спросила я, от части, чтобы просто дать себе время подумать.

— Из-за гниения изнутри, которое осознается все время процесса. Очевидно, это происходит невероятно быстро, и они способны только отсрочить неизбежное. — Ее дыхание стало прерывистым.

— Миссис Морган, я хочу задать вам вопрос, но боюсь, он расстроят вас еще больше.

— Спрашивайте, просто спрашивайте, — вздохнула она.

Сделав глубокий вдох и медленный выдох, я, наконец, спросила:

— Вы сказали — отсрочивает. Насколько?

— На пять дней.

«Вот дерьмо», подумала я, а вслух произнесла:

— Дайте мне адрес, телефонные номера, и я передам все Мике. — Мне хотелось заверить, что мы будем там, но я не могла обещать за него. Он жил вдали от семьи почти десять лет. Только потому, что я сделала исключение для своей полуотдаленной семейки, не означало, что Мика сделает то же самое. Я проглотила слова, как будто была уверена в его ответе.

— Спасибо, огромное вам спасибо. Я знала, что позвонить женщине — верное решение. Мы влияем на мужчин гораздо больше, чем они думают, так ведь?

— Вообще-то, Мика влияет на меня больше, чем я на него.

— О, это потому что вы, как и Раш, служите в полиции? Чтобы быть мужчиной требуется нечто большее, чем значок?

— Думаю, да, — ответила я.

— Вы привезете Мику?

Я не хотела ей врать, но не была уверена, что Беатрис справится с абсолютной правдой. Ей требовалось что-то, что поддержит ее, даст надежду, пока она будет сидеть и наблюдать, как гниет ее все еще живой бывший муж. Иисус, Мария и Иосиф, даже думать об этом было ужасно. Я не могла оставить ее в такой ситуации без надежды, поэтому сказала неправду:

— Конечно, — солгала я.

— Видите, я права, вы только что сказали, что привезете его. Вы влияете на него больше, чем думаете.

— Может быть, миссис Морган, кто знает, все может быть.

Ее голос звучал уже спокойнее, когда она сказала:

— Для друзей я Беатрис или просто Бэй. Привезите моего сына домой, Анита, прошу.

Что я могла на это ответить?

— Конечно… Бэй.

Я повесила трубку, надеясь, что так все и сложится.

Глава 2

При других обстоятельствах, я как-нибудь смягчила бы новости, возможно даже призвала Натаниэля помочь сообщить Мике о посетившем его семью горе, но времени на нежности не было. Я должна была сказать ему прямо, как содрать махом пластырь с раны, потому что последнее, что я хотела — это чтобы его отец скончался прежде, чем Мика сможет сказать ему «прощай», из-за моей медлительности. Поэтому особо не задумывалась над тем, какой эффект произведут слова на любимого и живущего со мной человека. Как зачастую в своей жизни, мне и приходилось делать.

Я воспользовалась мобильником, а не рабочим телефоном. Он увидит, что это я и ответит на звонок, и мне не придется сначала разговаривать с кучей людей из его администрации. Внутренности скрутило тугим узлом и только годы практики заставляли меня ровно дышать, а так как я контролировала свое дыхание, то контролировала и норовивший подскочить пульс. Мне так не хотелось сообщать ему такую новость, но не представляла, кому могла бы доверить подобное. Бывает соблазн взвалить кое-какие дела на чужие плечи, но в то же время понимаешь, что даже при подобной возможности не сделал бы этого.

— Откуда узнала, что я только что о тебе думал? — спросил Мика без приветствия, теплым и счастливым голосом от того, что говорил со мной. Я могла представить, как он сидит за своим столом в шитом на заказ, обтягивающем стройное, атлетически сложенное тело костюме. Мика был одного роста со мной — метр шестьдесят — но обладал широкими плечами и узкой талией. И сложен как пловец, хотя предпочитал бег. Его вьющиеся, насыщенно каштанового цвета волосы сейчас отросли ниже плеч, потому что мы договорились подстригать их по нескольку сантиметров, не нарушая сделки, гласившей, если кто-то из нас отрежет волосы, то и второй должен сделать то же самое.

От меня должно было последовать нечто романтичное, но я находилась в слишком взвинченном состоянии, с кучей плохих новостей, которые предстояло ему сообщить. Я просто должна сделать это, без всяких экивоков и слов сочувствия, потому что все остальное только ухудшило бы ситуацию, словно я лгу ему или подсыпаю сахарку в яд. Я окутала себя его счастливым, любящим голосом, как теплым, надежным одеялом, а затем выпалила:

— Мне только что звонила твоя мать.

Молчание на другом конце трубки оказалось громким, потому что я могла слышать, как в ушах стучит кровь. Мое дыхание ускорилось, в то время как дыхание Мики остановилось; мой пульс бросился вскачь, в то время как его замедлился, словно все его тело сделало глубокий вдох, как перед прыжком со скалы.

Не в вилах больше выносить тишину, я просила:

— Мика, ты меня слышишь?

— Слышу, — теперь уже без радостного тепла. Его голос был настолько пустым, насколько Мике могло это удастся; если в нем и была какая эмоция — то холодная ярость. Никогда его таким не слышала. Это испугало и рассердило меня, потому что глупо бояться, но это был эмоциональный страх — когда осознаешь, насколько для тебя и твоего мира кто-то важен и все равно понимаешь, что это отдельная личность, способная к чертям перевернуть все с ног на голову несколькими плохими решениями. Я верила, что Мика этого не сделает, и все же ненавидела так эмоционально от кого-то зависеть. Я позволила себе полюбить, но часть меня, все так же боялась этого. И первым порывом этой части меня было заставить ощетиниться на него в, своего рода, инстинктивной защитной реакции. Если разозлюсь первая, потом будет не так больно и не приведет к мысли, с которой я подсознательно жила все эти последние несколько лет. Сейчас я хорошо понимала, что старая привычка до сих пор со мной. Мне просто нужно ее игнорировать и сохранять разум. Но всему моему существу не понравилось, что Мика проявил себя подобным образом всего лишь от новости о том, что мне звонила его мать. А ведь я даже еще не перешла к части про его отца. Его реакция не предвещала ничего хорошего к тому, как он воспримет новости.

— Чего она хотела? — спросил он, все еще этим странным, холодным голосом.

Я сделала глубокий вдох и медленно выдохнула, считая про себя, пытаясь усмирить нервозные импульсы от всех этих эмоциональных отношений, и заговорила спокойным, обычным и даже немного холодным голосом. Я еще не вышла из себя, но старая привычка предпочитать боли гнев по-прежнему являлась неотъемлемой частью меня. Я работала над этим, но что-то во всем разговоре меня зацепило. Проклятье, я лучше этого. Я уже не та мрачная, рассерженная девчонка, которую Мика впервые встретил.

— Твой отец серьезно болен, возможно умирает. Вероятно, умирает. — И сейчас мой голос не был сердитым, или холодным, скорее более извиняющимся. Черт, мне было не по себе от этого.

— Анита, о чем ты?

Я рассказала ему все, что знала, хотя в данных обстоятельствах информации оказалось чертовски мало.

— Как серьезно он пострадал?

— Как я уже сказала — не знаю.

— Он умирает? Мой отец умирает?

— Так сказала твоя мать, она действительно казалась на гране истерики.

— Она всегда была чересчур эмоциональна. Отчасти это уравновешивалось стоицизмом отца. Анита, я не могу думать. Такое чувство, будто я завис.