Лорел Гамильтон – Рафаэль (страница 40)

— Правда? — Спросил Гектор, и в нем вновь проступило ощущение другой личности — более старой, менее задиристой.

— Мы способны почуять ложь. — Сказала Лилиан.

Пьеретта подошла к нему, держа руки по швам, чтобы он понял, что она не задумала ничего плохого, но Гектор встал так, чтобы оставить в поле зрения нас обеих. Другим веркрысам он уделял куда меньше внимания, чем нам. Это казалось странным. Их культура была построена на боях — каждый из них был опасен.

— Это того стоило. — Сказал Гектор. — Но теперь я уйду, чтобы ты могла переодеться. Я могу быть джентльменом, когда нужно. — Он отступил к двери, держа руки на виду, чтобы не дать нам повода.

Жан-Клод вздохнул в моей голове:

«Толкни в него силу — сейчас, прежде, чем он уйдет.»

«Зачем?» — Не поняла я.

«Доверься мне, ma petite.»

Я так и сделала — пихнула силу в Гектора. Жан-Клод не уточнял, какую именно силу мне выбрать, так что я взяла самую родную — некромантию. Я впихнула ее в это высокое и привлекательное тело, но искала я не веркрысу. Под ней словно протекал холодный подземный ручей — вампир скрывался под горячей энергией оборотня, и как только я это почуяла, меня отпихнуло назад так сильно, что я впечаталась в шкафчики спиной.

Глаза Гектора вспыхнули темно-карим огнем, как солнце, проступившее сквозь бурую траву.

— Мерзкая некромантка, ты сделала Рафаэля крысой своего зова, иначе тебе бы не удалось вот так пробиться сквозь Гектора, но это уже не будет иметь значения, когда Рафаэль умрет. — Он развернулся и самоуверенно направился к двери — Гектор снова рулил этим телом.

Кто-то из медперсонала спросил:

— Что у него с глазами?

— Это вампир, он зверь зова какого-то вампира. — Пояснила я.

— Ранее ты уже встречала этого вампира. — Заметила Пьеретта.

— Ага, мне тоже так показалась. — Пробормотала я.

— Нет, я имею в виду, что точно знаю это — ты уже встречала его раньше.

Я уставилась на нее, и глаза Пьеретты были темно-угольного оттенка серого. У нее на лице были глаза глаза ее мастера — Пьеро.

— Я надеялся, что твоя сила сделает ошибку, и она ее сделала.

— Какую еще ошибку? — Не поняла я, глядя в лицо, которым дорожила, и видела, как сквозь него на меня смотрит кто-то другой. Не знаю, привыкну ли я к этому когда-нибудь.

— Он слишком бурно откликнулся на твою некромантию и выдал себя.

— Я не смогла понять, кто держит поводок Гектора. — Возразила я.

— Я почуяла в нем что-то, что не было Гектором, но это все, что я могу сказать. — Заметила Клодия.

— Пьеретта может сказать больше, не так ли, дорогая?

— Да, мастер. — Ответила она, и они использовали один рот для своего диалога — это казалось настолько странным, что я едва не забыла спросить:

— Пьеретта, что ты чувствуешь?

— Это был тот. — Ответил Пьеро, и это был он, потому что ему нравилось тянуть резину. Пьеретта была куда более прямолинейной — вот почему она состояла в нашей полигруппе, а он — нет.

— Кто?

— Падма, Мастер Зверей.

— Член Совета вампиров, который в прошлый раз едва не поработил нас? — Уточнила Лилиан.

— Да. — Ответили они.

— Блядский сукин сын. — Выругалась я и направилась к двери. Я собиралась убить Гектора, убить его прямо сейчас. Веркрысы могут вызвериться на меня позже.

23

Клодия поймала меня на выходе, впечатав ладонь в дверь, чтобы я не смогла ее открыть. Я знала, сколько она выжимает лежа. Если она хотела, чтобы дверь оставалась закрытой, я с этим ничего поделать не смогу.

— Ты не можешь убить его, пока он не сразится с Рафаэлем.

— Черта с два я не могу.

— Если бы наши законы позволяли убить его сейчас, вот так, я бы тебе помогла. Я с удовольствием порвала бы на кусочки эту заносчивую задницу, но пока он бьется за корону, нам нельзя его трогать.

Позади нас раздался голос Лилиан:

— Нам дозволяется защищать себя, но ничего более, пока он сражается с нашим царем.

За спиной Лилиан я разглядела Пьеретту: она стояла там с таким видом, будто слушала то, чего никто из нас слышать не мог — очевидно, это был Пьеро в ее голове.

— Скажи им, насколько он опасен, Пьеро или Пьеретта, кто угодно, просто скажите им.

Пьеретта повернулась ко мне, и в тот момент, когда она моргнула, ее глаза из насыщенных карих сделались темно-серыми. Интересно, мои собственные глаза хоть раз менялись настолько плавно? Хочу ли я вообще об этом знать?

— Он — один из старшейших членов Совета, но мы понятия не имеем, делала ли его сильнее наша покойная королева с помощью своей магии, или же она держала его без подпитки. Если первое, то мы сразим его, но если второе, то мы в ужасной опасности.

— Он — тот сукин сын, который в качестве пытки освежевал Рафаэля, потому что тот не захотел отдавать ему кого-то из вас. — Добавила я.

Будь у меня свободная рука, я бы потянула на себя дверную ручку, но мои ладони по-прежнему были заняты ножами, а значит, возникал вопрос, как я собираюсь открыть дверь. Я знала, что это были ножи из креплений на запястьях. Тот, что был у меня в левой руке, я убрала в ножны на правой — они крепились с наружней части предплечья. Те, что были на левой, крепились с внутренней стороны — таким образом я могла выхватить оба ножа одновременно. Их я носила дольше, чем любое другое оружие в своем арсенале. Они также были первым серебряным оружием, которым я обзавелась после пуль. Я попыталась пристыдить себя за то, что сразу полезла за чем-то смертоносным, но все, о чем я могла думать, так это что если мы убьем Гектора, то это может убить и Падму, а так нам всем будет безопаснее.

— Анита, я в курсе, кто он и что сделал. — Ответила Клодия. В ее глазах застыло нечто среднее между болью и печалью, но она по-прежнему держала свою руку на двери, так что я не могла пойти за Гектором.

— Тогда давайте покончим с этим. — Сказала я.

— Если ты убьешь Гектора до того, как он сразится с Рафаэлем, то все родере обернется против нашего царя. В их глазах это не будет его победа, так же, как в глазах многих вампиров победа над Колебателем Земли и Матерью Всей Тьмы была твоя, а не Жан-Клода, однако вампирская культура не строится на сражениях, а наша строится, Анита. Если они потеряют веру в Рафаэля, то будут бесконечно бросать ему вызовы, а также тем из нас, кто состоит в его близком кругу, до тех пор, пока все мы не умрем, и тогда кто-то другой будет править тем, что от нас останется, и этот кто-то уже не будет так расположен к тебе и Жан-Клоду.

Я вдруг почувствовала себя ужасно уставшей — весь адреналин, подскочивший за последние пару минут, словно утек из моего тела в пол сквозь ноги. Смертельные схватки имеют свою цену, но если ситуация накаляется, а до дела не доходит, то это истощает тебя почти так же сильно, как и реальная драка.

— Ты пахнешь поражением. — Заметила стоящая позади нас Лилиан.

— Почему все не может быть проще?

— Это очень детский вопрос, Анита. — Упрекнула меня она.

Мой гнев взревел из той ямы, в которой он ютился, и заполнил меня, как усталую пустую чашку. Я смотрела на доктора, и знала, что выгляжу злее, чем она того заслуживала, но гнев поможет мне продержаться этой ночью, а хорошие манеры — нет.

— Такая ярость… как повезло, что я тебя знаю, и понимаю, что она направлена не на меня. — Сказала Лилиан.

Гнев начал угасать, и усталость ждала этого момента, чтобы охватить меня. Мне предстоит еще куча всего, прежде чем я смогу лечь спать, поэтому я скормила своей ярости мысль о том, что Гектор в любом случае этой ночью умрет. Если он убьет Рафаэля, то мы покончим с ним немедленно — никаких игр, никаких правил. Я сказала это себе и заставила себя поверить в это, после чего пронесла с собой эту мысль через дверь. Только когда мы вышли на стадион до меня дошло, что я по-прежнему была в окровавленных шмотках. Я забыла сменить футболку, но назад возвращаться не стану. Слишком поздно было идти назад. Я пойду вперед, покрытая кровью своего врага — пусть это будет предупреждением для остальных, чтобы мне не пришлось еще кого-то случайно убить этой ночью. Нет уж, если сегодня я и убью еще раз, то только намеренно.

24

Бедро не болело до тех пор, пока я не начала подниматься по лестнице вслед за Клодией, чтобы добраться до Рафаэля. Она назвала это место стадионом — так оно и было, просто поменьше того, который используют для бейсбола или футбола. Обезболивающее еще даже не перестало действовать, но стежки уже дали мне почувствовать, как они стягивают кожу, пока я поднимаюсь по ступенькам. Швы на руках никогда меня так не беспокоили, как на тех частях тела, которые помогали мне двигаться вперед.

Сотни веркрыс столпились внутри большого амбара. Мне пришлось посильнее укрыться щитами, но даже так воздух вокруг нас вибрировал и гудел их энергией. И как я не почувствовала ее раньше? Магия снаружи будто бы потускнела, когда мы зашли в амбар, а эта словно сдерживалась на входах в стадион. Понятия не имею, как они это сделали, но я могу узнать хорошие магические ограничители, когда прохожу сквозь них.

Со стороны открытых трибун к нам потянулась рука, и Пьеретта переместилась ближе ко мне — не как телохранитель, который пытается защитить меня, а просто чтобы поспевать за мной. Рука опала, и мы продолжили идти наверх вслед за Клодией, пока мои новые швы продолжали натягивать мою кожу. Я покосилась на толпу в поисках угрозы, да и просто потому, что энергия заставила меня захотеть это сделать. Среди зрителей мелькали оборотни в крысиной форме. Я задумалась о том, что всплеск энергии мог захватить их и заставить перекинуться, но, может, они просто пришли сюда и сделали это по своей собственной воле.