Лорел Гамильтон – Багровая смерть (страница 62)

— Европейские вампиры сказали, что они будут воевать с нами, если мы попытаемся управлять всеми вампирами, как делал старый совет, но ты же это знаешь. Вы с Пьереттой помогали доставить это сообщение нам.

— Да, моя королева, но я и представить себе не мог, что Жан-Клод согласится на их шантаж. В его распоряжении были мы, Арлекин. По его команде мы бы выбрали цели и избавили его от врагов. Он мог править миром как король всех вампиров. Это то, что мы веками делали для старого совета.

— Жан-Клод не хотел, чтобы его правление началось с большего кровопролития, — возразила я.

— Но кровопролитие было, Анита, по всему миру было убито множество вампиров в сражении за власть над своим маленьким кусочком. Мы бы убили с точностью хирурга, срезающего больную плоть, чтобы тело снова стало целым. Вместо этого он позволил заразе распространиться по всему миру.

— Какой заразе? — не понял Син.

— Свободе, мой принц. Вампирам нельзя было предоставлять столько свободы, если он не хотел, чтобы остальным миром правила анархия, пока он с комфортом восседает в Америке.

— Если вы предвидели, что произойдет в Ирландии, вы должны были сделать это предметом для торга, когда мы обсуждали, как справиться с положением совета, — сказала я.

— Конкретно эту проблему я не видел, потому что думал, что если кто-то и может сохранить свое королевство в безопасности, так это Миледи. Больше всего беспокоит то, что она потеряла контроль и силу.

— Потому что она была источником крови собственной кровной линии, — уточнила я.

— Exactement, Ma Reine, — он произнес это с прононсом, как птичка-крапивник, хотя я знала, что звук этот был не точно — ох, я имею в виду, не exactement — таким. Мне не нужны были воспоминания Жан-Клода, чтобы понять, что он сказал: «Именно, моя королева».

— Ты действительно думаешь, что Бешеная Сука Из Ирландии ослабела со смертью Марми Нуар?

— Я не могу придумать другого объяснения, — ответил он, хотя разговаривало все еще тело Пьеретты.

— Всегда бывают другие объяснения, — сказала я.

— Но это наиболее вероятное.

— Пьеретта думает, что магия фей настолько угасла в Ирландии, что это могло послужить причиной.

Он покачал ее головой:

— Non, моя королева. Это смерть нашей создательницы посеяла хаос в Ирландии.

— Ты не знаешь этого наверняка.

— Если ты едешь в Ирландию, мы тебе понадобимся.

— Увидим.

— Никто не знает страну и местных вампиров лучше нашего.

— Я знаю кое-кого, кто знает этих вампиров лучше любого из вас.

Изящное личико Пьеретты приняло выражение, которое я видела раньше только на лице Пьеро; мысль внушила ему отвращение.

— Ты не можешь сравнивать помощь, которую получишь от Дамиана, с тем, что можем для тебя сделать мы.

— Он мой вампир-слуга и третий в моем триумвирате силы. Это делает его очень полезным.

— Пьеретта уже достаточно четко изложила наши взгляды на бесполезность твоего триумвирата. Одно только наше владение оружием даст больше пользы, чем Дамиан или Натэниэл.

— Я об этом не знаю, — сказал Натэниэл, но его голос звучал неправильно, и когда я повернулась посмотреть на него, увидела, что его глаза больше не были лавандовыми. Они были зелеными.

21

Глаза Натэниэла снова стали лавандовыми к тому времени, как мы пришли в свою спальню к принявшему душ, хотя и очень обозленному вампиру. Он мерил комнату шагами, но нам с Натэниэлом было трудно принимать его гнев всерьез, потому что на нем не было ничего, кроме полотенца, обернутого вокруг талии. Он забывал, пытался жестикулировать обеими руками, и полотенце начинало соскальзывать, и ему пришлось его подхватить, чтобы сохранить свою скромность, и как бы он ни негодовал, на нас это уже не действовало.

Наконец я сказала:

— Если ты действительно хочешь донести до нас свою точку зрения, тебе нужно больше одежды.

Он прекратил вышагивать и повернулся к нам, одной рукой удерживая полотенце.

— Хочешь сказать, ты не можешь сконцентрироваться на моих словах из-за того, что я одет в полотенце?

— Нет, я хочу сказать, что не могу сконцентрироваться на том, что ты говоришь, потому что ты почти голый, на тебе полотенце, которое соскальзывает каждые два-три предложения.

— Прекрасно, просто прекрасно. Я наконец-то говорю о своих желаниях, а вы меня игнорируете, — он почти кричал.

— Мы тебя не игнорируем, Дамиан. Мы, если что, даже слишком много внимания тебе уделяем.

— Моему телу, а не моим словам!

— Разве ты не этого хотел? — спросил Натэниэл.

— Что? Получить еще двоих людей, которым наплевать, чего я хочу и в чем нуждаюсь, и которые вместо этого делают то, что нужно им? — он подошел к изножью кровати, где сидел Натэниэл, а рядом стояла я.

— Ты сказал, что то, чего ты хочешь, — быть желанным, желанным так, как мы с Анитой хотим друг друга и Мику.

Дамиан нахмурился так, как будто пытался думать, но не мог.

— Я не помню этого. Я многого не помню, — он очень драматично указал на меня. — Ты прокатилась на мне! Ты трахнула мне мозги!

— Эй-эй, полегче, это не я. Когда я первой проснулась и ничего не могла вспомнить, я то же самое подумала о тебе.

Это его остановило. Он посмотрел на меня, сдвинув брови, пытаясь вспомнить сквозь туман своей поврежденной памяти. Я пока не пробовала, потому что мне трахали мозг и раньше. Я знала, что если воспоминания вернутся, то вернутся медленно и сами по себе, или не вернутся вообще. Обычно что-то может напомнить о том, что случилось, и ты можешь мельком увидеть то, что произошло, но всему свое время. Ты можешь что-то делать, чтобы ускорить это, но всему есть цена.

— Я думал, Жан-Клод не может завладеть твоими воспоминаниями, потому что ты его человек-слуга и некромант.

— Я и не говорила, что это был Жан-Клод. Я сказала, что думала, это был ты, когда проснулась и ничего не помнила.

— Но я тоже ничего не помню, так что это не я.

— Нет, не ты.

— И не ты, — произнес он.

— Не-а.

— И не Жан-Клод, — добавил он.

— Не-а.

Он нахмурился сильнее, потирая одной рукой висок, а другой продолжая сжимать непослушное полотенце.

— Тогда что с нами случилось?

— Я сижу прямо тут, а ты меня полностью игнорируешь, — подал голос Натэниэл.

Дамиан покачал головой:

— Я не игнорирую тебя.

— Ты даже не спросил, помню ли я что-нибудь.

— Если мы с Анитой ничего не помним, то и ты тоже.

— Неужели? — Натэниэл наконец разозлился, и, думаю, я не могла его винить.

В каком-то смысле я сделала то же самое, полагая, что это не мог быть он. Он не мог взять под контроль силу, которую мы вызвали, и использовать ее против нас. Глядя, как Дамиан совершает ту же ошибку, я поняла, что мы оба недооценивали Натэниэла. Я была влюблена в него, но не видела в нем угрозу. Он был мужчиной ростом метр семьдесят пять, в очень хорошей форме и верлеопардом. Он мог быть физической угрозой, если бы захотел, но никто из нас не видел его таким. Он был единственным мужчиной в моей жизни, который поднял упавший пистолет и использовал его, чтобы убить кого-то, защищая мою жизнь. Пока Никки не начал охотиться на монстров вместе со мной, Натэниэл был единственным мужчиной в моей жизни, убившим ради моего спасения. И все же я все еще не думала, что он был тем, кто взял под контроль нас троих. Стыд и позор.

— Что, если я скажу тебе, что я помню? — спросил Натэниэл, и его голос содержал намек на тепло, которое покалывало мою кожу, и не так хорошо, как во время прелюдии. Это было больше похоже на смесь того, что я стою слишком близко к открытой духовке, и покалывание электричества по ближайшей к нему стороне моего тела. Его зверь начал отвечать на его гнев.

Я чуть отступила от него, чтобы мои звери не откликнулись.

— Что ты помнишь? — спросил Дамиан.

— Все.