Лорел Гамильтон – Багровая смерть (страница 131)

— Ночная ведьма, как вы ее называете, была человеком, который теперь способен питаться страхом, будучи вампиром?

— Да.

— Значит, она — нечто большее, и нам следует подобрать новый термин для обозначения ее сил. Она способна вызывать страх, которым потом питается.

— Дамиан помнит, какие ужасы она творила, — сказал Натэниэл. — После такого любой бы испугался.

Старуха покачала головой:

— Нет, Грейсон, я говорю не о том, что она пугала людей пытками, а после питалась их эмоциями. Я имею в виду, что она могла вызвать страх у кого-то одним лишь прикосновением, и питаться этим.

— Хотите сказать, что ужас, который испытывал по отношению к ней Дамиан, вызван не только воспоминаниями о том, что она делала?

— Я говорю о том, что она была марой^[17] — кошмаром, способным создать страх, чтобы пировать на нем после.

— Подождите. Хотите сказать, она могла питаться от людей пока они спали, а не только когда они бодрствовали?

— Изначально она была существом, которое питалось плохими снами, забирая их у спящих и помогая им избавиться от кошмаров, но за долгие годы она превратила свой дар в нечто менее доброе. Если она не могла насытиться теми кошмарами, что были, то вторгалась в сны людей и превращала их в кошмары, чтобы питаться.

— Хотите сказать, она была чем-то вроде хранителя снов, который помогает людям прогонять кошмары? — удивилась я.

— В начале.

Фланнери добавил:

— Местные власти официально зарегистрировали несколько ночных ведьм — существ, которые питаются кошмарами, но чем больше они питались, тем хуже становились кошмары, и в конце концов через них эти существа высасывали жизни людей.

— У вас тут в Ирландии есть те, кто настолько хорош в поедании через сны? — спросила я.

— Здесь это часто встречается и даже считается парапсихической способностью.

— Не магия, — уточнила я.

— Нет, потому что ее можно купировать современными препаратами. Когда тетушка Ним сказала, что Мастер-вампир Ирландии была чем-то вроде ночной ведьмы, я порылся в архивах дел. В большинстве случаев те, у кого зафиксирована такая способность, говорят, что делают это не нарочно. Это как лунатизм, за исключением того, что они неосознанно вторгаются во сны других людей.

— Хочешь сказать, что у вас тут, в Ирландии, если способность блокируется современными антипсихотиками или антидепрессантами, ее считают парапсихической, а если лекарства не помогают, то магической? — уточнила я.

Фланнери подтвердил:

— Да, это один из способов различать их. У вас в Америке так не делают?

— Нет, мы даем такие лекарства только тем, кто реально в депрессии или в психозе.

— Как же вы останавливаете тех, кто использует свои способности во зло?

— Если можем доказать, что кто-то сознательно причинил вред другому человеку с помощью магии, это автоматически ведет к тюремному заключению или смертному приговору.

По одному только лицу Фланнери было ясно, что он думает о наших понятиях справедливости.

— Это варварство, — возмутился он.

— Ваши ночные ведьмы могут высосать человека до смерти?

— Да, но мы останавливаем их до того, как все заходит слишком далеко.

— А если они уже кого-то угробили, что вы с ними делаете? Как защищаете от них других законопослушных граждан?

— Назначаем соответствующие препараты и лечение, пока они не перестанут представлять опасность для других.

— Сколько таблеток нужно, чтобы это произошло? — спросил Натэниэл.

Фланнери опустил глаза, затем поднял их, но встретиться взглядом с Натэниэлом он не решился. Может, на него давил мой взгляд по соседству, а может, причиной была чистота во взгляде Натэниэла. Я давно поняла, что у него была почти детская вера во все, что правильно. Не в том смысле, что он верил, что люди всегда поступают правильно, но он мог вызвать у других желание стать лучше, соответствовать его идеалам.

— Продолжай, племянник. Ответь ему.

Фланнери посмотрел на свою тетушку так, словно был недоволен ее вмешательством.

— Дозировка рассчитана так, чтобы сделать их безвредными для окружающих.

— Это не ответ, — возразила я.

— Ты правда считаешь, что убить их — лучший выход?

— Лучше, чем загнать их в кому или поджарить им мозги? Да, я думаю, смерть может быть предпочтительнее этого.

— Раньше мы не боялись убивать, если в этом была нужда, — заметила Ним.

Фланнери нахмурился, глянув в ее сторону.

— За прошедшие годы здесь было достаточно кровопролития. Нам не нужно еще больше смертей.

— Если бы вы предложили ночным ведьмам выбор между вашими лекарствами и чистой смертью, многие из них выбрали бы последнее. Ты ведь понимаешь это, Фланнери? — поинтересовалась я.

— Я этого не знаю, и ты тоже.

— Ты знаешь это до мозга своих костей, племянник, иначе не сердился бы на нас сейчас, — сказала тетушка Ним.

— Если вы знали, что она ночная ведьма, почему не отнеслись к ней со всей строгостью ваших законов? — спросила я.

— Насколько нам известно, она никого не убивала, поэтому не подпадает под наши законы.

— Ты все это время знал, что она существует? — уточнила я.

— Ты спрашиваешь, знал ли я, что здесь есть вампиры, и умолчал ли я об этом?

— Я спросила ровно то, о чем хотела узнать.

— Я не знал, что она существует. Я не знал, что здесь есть вампиры, пока ты не сказала другим офицерам. Они рассказали мне, а я спросил тетушку Ним. Тогда она сказала мне правду.

— Я ничего не скрывала от тебя, племянник, — парировала тетушка Ним. — Ты никогда не спрашивал меня, есть ли вампиры в Ирландии.

— Несколько недель я распинался перед тобой по поводу вампиров, которых здесь якобы нет, но ты ничего не сказала^[18].

— Сколько осуждения. Тебе повезло, что ты и вправду мой племянник, ведь если бы ты им не был, подобная критика в наш адрес могла бы оставить тебя беззащитным перед лицом нужды в магии.

— Это угроза, тетушка Ним?

— Всего лишь правда, племянник.

— А Нолану известно, что ты на самом деле частично фейри? — поинтересовалась я.

— Известно, — ответил Фланнери.

— Но остальные в команде не знают, так?

— Блейк, а другие маршалы, с которыми ты работаешь, знают все твои секреты?

Мы с Фланнери долго пялились друг на друга, затем я покачала головой.

— Я бы попросил тебя сохранить мой, — попросил он.

— Это честь для меня, что ты нам доверился.

— Тетушка сказала, что тебе нужно знать. В этом она похожа на большинство фейри: они будут хранить секрет до тех пор, пока не захотят поделиться им, но если она говорит, что нужно что-то сделать, то это, как правило, важно.

— Я должна была увидеть тебя, Анита, тебя и всех твоих… мужчин, — подала голос тетушка Ним.

Я не была уверена, что мне понравилось, как она замялась на последнем слове, но решила забить. Я не стала давить, потому что не знала, какое слово она проглотила, и у меня все еще были секреты от Фланнери и остальных полицейских, с которыми я работала, не считая, пожалуй, Эдуарда. Не знаю, остались ли у меня тайны или хоть что-то важное, чего бы он не знал.