Лорд Дансени – Время и боги. Дочь короля Эльфландии (страница 86)
Словом, много всяческих баек о давних временах рассказано было у кромки мостовой перед старыми зелеными дверьми, и опыт, который престарелые мужи обрели вместе с сединами, юнцам доставался задешево. Но из всего их опыта явствовало только одно: сколько рассказчики себя помнили, старуха никогда не совершала одной и той же пакости дважды, и бедствия, кои следовали за ее появлением, тоже никогда не повторялись.
Посему шансы выяснить, что же такое вот-вот случится, были, по-видимому, сомнительны и невелики; и горькое чувство безысходности объяло мясницкую улицу. Все страшились самого худшего. Люди, облекая свой страх в слова, утешались только тем, что неотвратимые бедствия, приключающиеся следом за появлением старухи, никогда не удавалось предугадать заранее. Кто-то боялся, что своей магией старуха сдвинет с места луну; он предложил перегородить плотиной прилив в верхней его точке на соседнем побережье – ведь если луна притягивает море, море должно бы притянуть луну! – и надеялся с помощью этой своей задумки обуздать злые чары. Кто-то собирался притащить железные прутья и воткнуть их поперек мостовой, памятуя о землетрясении на улице стригалей.
А кто-то решил почтить своих домашних божков, маленьких идолов с кошачьими мордами, восседающих над очагом, ведь для богов магия – дело привычное; так что, заплатив им причитающуюся мзду и воздав им должные почести, этот кто-то собирался представить дело на их рассмотрение. Такой план многим пришелся по душе и, однако ж, в итоге итогов был отвергнут. Ведь народ кинулся по домам и вынес своих идолов, дабы почтить и их, пока, наконец, на мостовой не расселся целый сонм божков; их уже готовы были чествовать как должно, чтобы потом воззвать к ним о совете; но тут прибежал последним какой-то толстяк, бережно и благоговейно таща под мышкой двух своих собственных песьеголовых божков, хотя отлично знал – как подобает знать всем и каждому! – что они непримиримо враждуют с маленькими котоглавыми идолами.
Зловредная старуха в черном пробежала по Мясницкой улице
И хотя неприязнь, столь естественная для веры, в момент кризиса поутихла, однако котовьи морды гневно нахмурились, и никто не посмел оставить это обстоятельство без внимания: все поняли, что, если задержатся минутой дольше, повсюду вокруг ярым пламенем запылает ревность богов; так что люди поспешно унесли своих идолов домой, а толстяк остался, громко требуя, чтобы его песьеголовым божкам непременно воздали почести.
И снова принялись люди судить и рядить и громко заспорили, страшась все новых опасностей и измышляя все новые планы.
Но в конце концов никакой защиты от опасности не придумали, ведь никто не знал, что за опасность грядет; так что написали на пергаменте предостережения ради, к сведению всех и каждого: «Зловредная старуха в черном пробежала по мясницкой улице».
Птичка с Недобрым Глазом
Наблюдательные дамы и господа, что на Бонд-стрит – частые гости, безусловно, поймут мое изумление, когда, оказавшись в одном из ювелирных магазинов, я заметил, что никто не следит за мною украдкой. Скажу более: даже когда я взял в руки небольшой ограненный кристалл, дабы рассмотреть поближе, продавцы не обступили меня тесным кольцом. Я прошелся по всему магазину из конца в конец, но никто так и не проследовал учтиво за мною по пятам.
Придя к выводу, что в ювелирном бизнесе явно произошел эпохальный переворот, я, заинтригованный до крайности, отправился к подозрительному существу преклонных лет, не то демону, не то смертному, владельцу лавки, торгующей идолами в одном из переулков Сити: он держит меня в курсе всех событий на Краю Света. Набивая нос сушеным вереском, что заменяет ему нюхательный табак, старец в двух словах сообщил мне следующие сногсшибательные сведения: мистер Нипи Танг, сын Тангобринда, возвратился с Края Света и ныне находится – вы представьте себе! – в Лондоне.
Сведения эти, скорее всего, не покажутся сногсшибательными тому, кто понятия не имеет, откуда берутся ювелирные украшения; но если я скажу, что с тех пор, как знаменитый Тангобринд пал жертвою неумолимого рока, ювелиры Вест-Энда нанимают в грабители одного только Нипи Танга и никого иного; если я скажу, что по части ловкости пальцев и проворства затянутых в чулки ног нет ему равных в городе Париже, – вы поймете, отчего ювелиров с Бонд-стрит более не заботило, что станется с их залежалым товаром.
В то лето в Лондоне появились, словно бы из ниоткуда, огромные бриллианты и несколько очень приличных сапфиров. В полумифических королевствах далеко на Востоке чужеземные правители недосчитались трофеев древних войн на своих тюрбанах; тут и там хранители драгоценностей короны, не услышавшие поступи затянутых в чулки Танговых ног, подверглись суровому допросу, и смерть их была долгой.
Ювелиры же устроили в честь Танга скромный обед в отеле «Великолепный»: окна там не открывались вот уже пять лет; там подавали вино по гинее за бутылку, что на вкус не отличалось от шампанского, и сигары по полкроны с этикеткой Гаваны. В общем и целом Танг недурно провел вечер.
Но я должен рассказать вам о событии гораздо более печальном, нежели обед в отеле. Общество требует драгоценностей; следовательно, драгоценности необходимо добывать. Увы, я вынужден поведать о последнем путешествии Нипи Танга.
В том году в моду вошли изумруды. Человек по фамилии Грин только что переплыл Ла-Манш на велосипеде. Ювелиры объявили, что зеленого цвета камень особенно подойдет к случаю, и порекомендовали изумруды.
Некий ростовщик из Чипсайда, которого только что возвели в пэры, загодя поделил свои доходы на три равные доли: одна предназначалась на покупку титула, загородного поместья, парка и двенадцати тысяч совершенно необходимых фазанов, вторая – на поддержание положения в обществе, третью же он поместил в заграничные банки, отчасти чтобы обвести вокруг пальца местных налогосборщиков, отчасти потому, что полагал, будто пэрство – штука недолговечная и в любой момент ему, чего доброго, придется начинать жизнь заново в каком-нибудь другом месте. В статью «поддержание положения в обществе» новоиспеченный пэр включил драгоценности для супруги: вот так случилось, что лорд Кастлнорман разместил заказ на несколько достойных изумрудов стоимостью в сто тысяч фунтов в фирме «Гровенор и Кэмпбелл», у этих двух известных ювелиров с Бонд-стрит.
Но на складе изумруды остались в большинстве своем мелкие и засаленные, и Нипи Танг, не пробыв в Лондоне и недели, вынужден был снова отправиться в путь. Я вкратце изложу его план. Немногие о нем знали, ибо там, где бизнес построен на вымогательстве, чем меньше у вас кредиторов, тем лучше (что, разумеется, в различной степени применимо к любым обстоятельствам).
На берегу неблагонадежных морей, что зовутся Ширура Шан, растет только одно дерево, – именно в его ветвях и нигде более вьет по необходимости гнездо Птица с Недобрым Глазом. Нипи Танг владел следующими воистину достоверными сведениями: ежели птичка улетит в Волшебную страну до того, как из трех отложенных ею яиц вылупятся птенцы, то все три яйца непременно превратятся в изумруды; но ежели птенцы успеют-таки вылупиться, дело добром не кончится.
Когда Танг помянул о пресловутых яйцах господам Гровенору и Кэмпбеллу, те воскликнули: «Самое то!»; многословием эти достойные люди не отличались – на английском языке, конечно, ибо язык сей не был для них родным.
Там высилось одинокое, сучковатое, роняющее листья дерево
Итак, Нипи Танг отправился в путь. Он купил фиолетовый билетик на вокзале Виктория. Он проехал мимо Херн-Хилла, Бромли и Бикли и миновал станцию под названием Сент-Мэри-Крей. В Эйнсфорде он сделал пересадку. Двинувшись по тропе через извилистую лощину, он побрел в холмы. В рощицу на вершине одного из холмов, где давно уже отцвели анемоны, вместе с Нипи Тангом ворвался зыбкий аромат тимьяна и мяты, – там Нипи Танг снова отыскал знакомую тропу, уводящую к Краю Света, древнюю и прекрасную, словно чудо. Мало для него значили сокровенные воспоминания заветной тропы, что составляют единое целое с загадкой земли, ибо он путешествовал по делу; и воистину мало дорожил бы этими воспоминаниями я, ежели бы осмелился изложить их на бумаге. Достаточно и того, что Танг спускался по тропе вниз, удаляясь от ведомых нам полей все дальше и дальше, и по пути бормотал про себя: «Что, ежели птенцы таки вылупятся и дело добром не кончится?» Дивные чары, что неизменно окутывают одинокие земли, огражденные меловыми холмами Кента, набирали силу по мере того, как Танг продвигался вперед. Все более и более странные картины наблюдал он по обе стороны узкой Тропы-к-Краю-Света. Не раз и не два над путником сгущались напоенные тайнами сумерки, не раз загорались звезды, не раз и не два вставало утро, вспыхивая навстречу перезвону серебряных рогов; и вот наконец впереди показались эльфийские заставы, и сверкающие вершины трех гор Волшебной страны обозначили конец пути. Так, ступая с неимоверным трудом (ибо берега мира усыпаны острыми кристаллами), Нипи Танг добрался до неблагонадежных морей Ширура Шан и увидел, как волны дробят в гальку обломки упавших звезд; увидел он эти моря и услышал их гул – гул чуждых кораблям морей, что между землею и владениями фейри пенят валы под порывом могучего урагана, не входящего в число известных нам четырех ветров. Там, во мгле наводящего ужас брега – ибо мгла косым потоком хлынула с небес, словно с недобрым умыслом, – там высилось одинокое, сучковатое, роняющее листья дерево. Место это было не из тех, где стоит задерживаться после наступления темноты, а ночь уже воцарилась над землею, раскинув сонмы звезд, и рыщущие во мраке звери ырчали[34] на Нипи Танга. На одной из нижних ветвей, вполне в пределах досягаемости, он ясно различил Птицу с Недобрым Глазом: она устроилась в знаменитом своем гнезде. Птичка повернула голову в сторону тех трех далеких и непостижимых гор, что виднелись на противоположном берегу неблагонадежных морей: там, в потаенных долинах среди скал, раскинулась Волшебная страна. Хотя в ведомых нам полях еще не наступила осень, здесь дело шло к середине зимы, к тому роковому моменту, когда, как отлично знал Нипи Танг, вылупляются птенцы. Неужели он просчитался и опоздал на целую минуту? Птичка как раз готовилась к отлету: она взмахнула крыльями и устремила взгляд в сторону Волшебной страны. Танг, уповая на чудо, пробормотал молитву тем языческим богам, мести и гнева которых имел немало причин опасаться. Наверное, было уже слишком поздно, или молитва оказалась слишком коротка, чтобы умилостивить богов, ибо в этот самый момент наступила середина зимы, и под гул морей Ширура Шан вылупились птенцы, и птичка унеслась прочь вместе со своим недобрым глазом, и для Нипи Танга дело воистину добром не кончилось; не хватает у меня духа рассказать вам подробнее.