Лорд Дансени – Время и боги. Дочь короля Эльфландии (страница 79)

Это было землетрясение местного порядка, ведь, помимо Чу-бу и даже Шимиша, есть и другие боги; совсем маленькое землетрясеньице – в точности как пожелали боги, но в результате сдвинулись плиты в основании колоннады, поддерживающей храм с одной из сторон, и одна стена обрушилась целиком, и невысокие лачуги жителей того города заходили ходуном, и кое-где заклинило двери, так что и не откроешь. Сего было вполне довольно, и в первый момент показалось, что тем дело и кончилось; ни Чу-бу, ни Шимиш не требовали продолжения, но они уже привели в действие древний закон, еще более древний, нежели сам Чу-бу, – закон всемирного тяготения, которому колоннада противостояла вот уже сотню лет. Храм Чу-бу дрогнул, снова застыл, пошатнулся и рухнул прямо на головы Чу-бу и Шимиша.

Храм перестраивать не стали, ведь все побаивались приближаться к таким грозным богам. Одни говорили, что чудо совершил Чу-бу, а другие утверждали, что Шимиш; так возник раскол. Слабые души, озабоченные непримиримым противостоянием двух сект, искали компромисс и говорили, что чудо совершили оба божка вместе, но никто даже не догадывался, что причиной тому явилось соперничество.

И возникло присловье, и обе секты равно в него верили: мол, кто прикоснется к Чу-бу, умрет – а тако же и тот, кто взглянет на Шимиша.

Вот как Чу-бу попал ко мне в руки, когда я, путешествуя по свету, заехал за холмы Тинга. Я обнаружил идола в развалинах храма: Чу-бу лежал на спине и его ручонки и пальцы ног торчали из завалов мусора; именно в таком положении, в каком я его нашел, я и храню его по сей день на каминной полке, чтоб не опрокинулся ненароком. А Шимиш раскололся на куски, так что его я забирать не стал.

Чу-бу выглядит таким трогательно беспомощным, болтая в воздухе пухленькими ручонками, что иногда я из сострадания кланяюсь ему и молюсь, приговаривая:

– О Чу-бу, создатель всего сущего, помоги рабу своему.

Чу-бу на многое не способен, хотя я почти уверен, что однажды за партией в бридж он послал мне козырного туза после того, как весь вечер у меня на руках ни одной приличной карты не было. Или если не Чу-бу, так, значит, удача. Но Чу-бу я этого не говорю.

Чудесное окно

Полицейский прогонял старика в восточной одежде. Именно это, да еще сверток, который тот нес под мышкой, привлекло внимание мистера Слэддена, добывавшего себе хлеб службою в торговом доме Мерджина и Чейтера.

У мистера Слэддена была репутация человека, мало подходящего для коммерческой деятельности. Дыхание романтики – легкое ее дуновение – побуждало его, вместо того чтобы обслуживать покупателей, устремлять взор вдаль, будто стены магазина были не толще паутины, а сам Лондон – пустым сказанием.

Замусоленная бумага, прикрывавшая сверток, была испещрена арабской вязью, этого оказалось достаточно, чтобы пробудить в мистере Слэддене романтический порыв, и он следовал за стариком, пока небольшая кучка зевак, окружавшая чужеземца, не рассеялась. Старик остановился на краю тротуара, развернул свою ношу и собрался продавать ее. Ноша оказалась маленьким окном в старинной раме, с мелкими стеклами в свинцовом переплете. Ширина окна была немного больше фута, а длина – чуть меньше двух футов. Мистеру Слэддену никогда раньше не приходилось видеть, чтобы на улице торговали окнами, поэтому он решил узнать цену.

– Все, чем ты владеешь, – ответил старик.

– Откуда оно у вас? – спросил мистер Слэдден, разглядывая удивительное окно.

– Я отдал за него все, чем владел, на улицах Багдада.

– А многим ли вы владели? – поинтересовался мистер Слэдден.

– У меня было все, что я хотел, – ответил чужестранец, – кроме этого окна.

– Должно быть, замечательное окно, – сказал мистер Слэдден.

– Оно волшебное, – произнес старик.

– У меня с собой всего десять шиллингов, а дома еще пятнадцать шиллингов и шестипенсовик.

Старик задумался.

– В таком случае оно стоит двадцать пять шиллингов и шесть пенсов, – решил он.

Когда сделка уже состоялась, десять шиллингов были заплачены, а удивительный старик шел рядом с мистером Слэдденом, чтобы забрать остальные пятнадцать шиллингов и шесть пенсов и водворить волшебное окно в его жилище, у молодого человека мелькнула мысль, что покупка ему не нужна. Но они уже стояли у дверей дома, где он снимал комнату, и объясняться было поздно.

Чужестранец потребовал оставить его одного, чтобы приладить окно, и мистер Слэдден ждал за дверью на площадке скрипучей лестницы. Стука молотка он не слышал.

Вскоре длиннобородый старик в желтой одежде, со взглядом, перед которым, казалось, проплывали пейзажи дальних стран, появился на пороге комнаты и сказал: «Все готово». Они расстались. И мистер Слэдден никогда не узнал, остался ли старик ярким пятном, живым анахронизмом на улицах Лондона или возвратился в Багдад и в чьи смуглые руки перекочевали его двадцать пять шиллингов и шестипенсовик.

Мистер Слэдден вошел в скудно обставленную комнату, в которой он спал и проводил все время между закрытием торгового дома Мерджина и Чейтера и началом его работы.

Молодой человек снял и аккуратно сложил изящный сюртук, удивительно не подходивший к жалкой обстановке. Окно, купленное у старика, располагалось на стене довольно высоко. Прежде на этой стене не было ни окна, ни какого-нибудь украшения, только небольшой висячий шкафчик, где хранились чайные принадлежности. Теперь все они стояли на столе. Когда мистер Слэдден подошел взглянуть в новоприобретенное окно, была та пора летнего вечера, когда бабочки складывают крылышки, а летучая мышь еще не вылетает из своего жилища, но в Лондоне время отсчитывается по-другому: в этот час там уже закрыты магазины, но уличные фонари еще не горят.

Мистер Слэдден протер глаза, затем протер окно, но, несмотря на это, продолжал видеть сияющее синее небо и далеко, так что не доносилось ни звука и не было видно дыма из труб, средневековый город, обведенный крепостной стеной с башнями, темно-коричневые крыши и вымощенные булыжником улицы; сразу же за белой каменной стеной с контрфорсами начинались зеленые поля, пересеченные ленточками речек. На башнях вальяжно стояли лучники, а вдоль стены – стражники с пиками, иногда по узким улочкам проезжала повозка и, задержавшись у ворот, выбиралась за городские стены, иногда в город въезжала карета, окутанная туманом, вместе с сумерками, спускавшимся на поля. Из решетчатых окошек высовывались головы, странствующие трубадуры распевали под ажурными балконами. Никто никуда не торопился, никого не одолевали заботы. Мистеру Слэддену бросилась в глаза одна подробность, которая, как он счел, сможет пролить свет на эту тайну: на головокружительной высоте, выше церковного шпиля и горгулий, на каждой башне над головами праздных лучников развевался флаг: маленькие золотые драконы на ослепительно-белом фоне.

Из другого окна до него доносился шум моторов и долетали крики мальчишек-газетчиков.

После этого мистер Слэдден двигался по заведению Мерджина и Чейтера с видом еще более отсутствующим, чем обычно. Но в некоторых отношениях он проявлял и мудрость, и расторопность: он произвел длительное и скрупулезное исследование, выясняя, кому может принадлежать белый флаг с золотыми драконами. Он никому не рассказывал о своем чудесном окне. Он изучил королевские флаги всей Европы, сколько-то занялся историей, обошел все учреждения, специализирующиеся на геральдике, но нигде ему не удалось обнаружить и следа золотых драконов на серебряном поле. А когда ему стало казаться, что золотые драконы реют в воздухе лишь для него, он ощутил любовь к ним, похожую на ту, что чувствует в пустыне изгнанник, вспоминая о цветах, растущих у порога дома, что испытывает больной, видя прилет ласточек и догадываясь, что вряд ли доживет до следующей весны.

Как только Мерджин и Чейтер закрывались, мистер Слэдден торопился в свою комнату с голыми стенами и не отрывал взгляда от чудесного окна, пока в городе не темнело, и страж не обходил крепостную стену с фонарем в руке, и не наступала бархатная, полная удивительных звезд ночь. Он пробовал найти разгадку и в очертаниях созвездий, но они не походили ни на одно из тех, что светят над обоими полушариями.

Проснувшись, он каждый раз прежде всего подходил к окну, за которым город, уменьшенный расстоянием, сиял в утреннем свете, а золотые драконы плясали в солнечных лучах, и лучники потягивались и размахивали руками на открытых ветрам башнях. Окно не открывалось, и он никогда не слышал ни песен трубадуров, ни даже колоколов, хотя видел, как срываются с гнезд и мечутся по небу испуганные звоном галки. Сначала он обводил взглядом все далекие башни, чтобы вновь увидеть золотых драконов на белых флагах. И, убедившись, что они гордо развеваются – золотые на белом, отчетливо видные на изумительно глубокой синеве неба, он, довольный, одевался и, бросив на город последний взгляд, уходил на работу, не переставая думать о чудесном городе. Завсегдатаи торгового дома Мерджина и Чейтера напрасно старались бы угадать честолюбивые мечтания мистера Слэддена, идущего мимо них в хорошо сшитом сюртуке: он мог оказаться всадником в доспехах или лучником, готовым сражаться ради маленьких золотых драконов, летящих на белом флаге, ради неизвестного короля в недосягаемом городе. Поначалу мистер Слэдден старался не ходить по жалкой улочке, на которой стоял его дом, но вскоре понял, что это не имеет значения, что за его чудесным окном дует совсем другой ветер, чем по эту сторону дома.