Лорд Дансени – Время и боги. Дочь короля Эльфландии (страница 56)

Не было слышно ни криков, ни плача: только треск рыжего пламени в виноградниках да топот бегущих ног. Люди бежали стремительно, но без паники, как стадо антилоп, завидевших человека. Словно наконец случилось то, чего они боялись веками и от чего имелось одно спасение: бежать без оглядки.

Страх охватил и европейцев, и они тоже кинулись бежать. А что говорилось в послании, я не знаю.

Одни считают, что это был приказ Тубы Млина, таинственного владыки тех земель, которого никто из людей не видел, – приказ покинуть Бетмору. Другие говорят, что это было послание богов – враждебных или дружественных, неизвестно.

Третьи же утверждают, что в городах Утнар-Вехи свирепствовала Чума, а юго-западный ветер мог принести ее в Бетмору.

Некоторые думают, что странников поразила страшная гнусарская болезнь и что даже пот, капавший с их мулов, был смертелен. А в город они спустились, изнемогая от голода и жажды, – иначе как объяснить их ужасный поступок?

Но большинство уверены, что то было послание самой пустыни, которая владеет всеми землями к Югу. Она прошептала его на ухо трем всадникам, знавшим ее голос, тем, кто ночует в песках без шатров, а днем обходится без воды, кто на себе испытал ее немилость. А те передали горожанам, что пустыня требует Бетмору, что она хочет вползти на ее красивые улицы, послать ветер, несущий песок, в ее дома и храмы. Ибо ее древней жестокой душе ненавистны люди, и впредь никто не должен нарушать покой Бетморы, лишь знойный ветер будет шептать у ее ворот слова любви.

Если бы я знал, что за весть принесли и объявили у медных ворот три странника, я бы отправился в Бетмору, чтобы увидеть ее опять. Здесь, в Лондоне, мне иногда нестерпимо хочется увидеть этот прекрасный белый город. Но я не решаюсь. Ведь неизвестно, что меня ждет: ярость жестоких неведомых богов, долгая мучительная болезнь, проклятие пустыни, пытки в крохотной комнатке во дворце императора Тубы Млина или что-нибудь еще, о чем не сказали странники, – быть может, самое ужасное.

Идол и меч

Выл холодный зимний вечер на исходе каменного века; солнце, ослепительно полыхая над Толдскими равнинами, сошло с небес; облака расступились, стылое небо синело в ожидании звезд; покров спящей Земли уже каменел в преддверии ночного холода. И вот проснулись в своих логовищах, и встряхнулись, и вышли крадучись те дети Земли, коим закон определяет охотиться с наступлением сумерек. Неслышной поступью рыскали они по равнине в поисках добычи, глаза их горели во тьме, и снова и снова пересекались пути их. Внезапно посреди равнины замерцал костерок – пугающий знак присутствия человека. Дети Земли, которые рыщут ночами в поисках добычи, опасливо косились на него, и порыкивали, и бочком-бочком отходили прочь; все, кроме волков, которые подобрались чуть ближе, ведь стояла зима и волки были голодны – тысячами спустились они с гор и говорили в сердце своем: «Мы – сила». Небольшое племя разбило стоянку вокруг костра. Эти люди тоже пришли с гор или даже от земель за их пределами, но в горах волки впервые их унюхали: сперва они подбирали за племенем брошенные кости, но теперь подошли и обступили стоянку со всех сторон. Костер развел Лоз. Метким броском каменного топора он убил какого-то мелкого пушистого зверька, набрал красновато-бурых камней, расставил их в ряд и разложил на них кусочки тушки, а затем разжег огонь по обе стороны от камней; камни нагрелись, и мясо начало поджариваться. Тут-то люди и заметили, что волки, которые пришли сюда следом за ними, больше не готовы довольствоваться объедками с покинутых стоянок. Кольцо желтых глаз окружило стоянку, а если оно и сдвигалось – то лишь для того, чтобы приблизиться еще на шаг-другой. Так что люди племени поспешно наломали валежника, и срубили кремневыми топорами небольшое деревце, и все это кинули сверху в костер, разведенный Лозом: громадная куча веток накрыла собою пламя, волки трусцой подбежали еще ближе прежнего и выжидательно расселись; а свирепые, храбрые псы, принадлежавшие племени, уже решили было, что пришел им конец и погибнут они в драке, как им давным-давно предсказывали. Но тут высоченная груда валежника занялась, пламя выметнулось из-под веток, стремительно взбежало вверх с одной стороны и горделиво взвилось над вершиной, и волки, видя, как этот грозный союзник человека упивается своей мощью, и не ведая, сколь часто предает он своих хозяев, медленно побрели прочь, словно бы вспомнив о других неотложных делах. А псы голосили им вслед до самого утра и упрашивали вернуться. Люди же улеглись вокруг костра, и накрылись лохматыми шкурами, и уснули. Поднялся сильный ветер и подул на ревущее сердце огня, и алый отсвет сменился белым накалом. С рассветом племя пробудилось.

Лоз мог бы и сам догадаться, что в таком буйном пламени ничего не осталось от пушистого зверька, но его мучил голод, и Лоз, не рассуждая особо, пошарил в золе. То, что он нашел, безмерно его поразило; никакого мяса там, конечно же, не обнаружилось, равно как и выложенных в ряд красновато-бурых камней, но в кострище лежало что-то длинное – подлиннее человечьей ноги и поуже ладони, – словно громадная расплющенная змея. Лоз посмотрел на тонкие края, сходящиеся к острию, и подобрал камешек-другой, чтобы обтесать и заточить кромку, – внутренний голос подсказывал Лозу затачивать все, что только можно. То-то он изумился, когда оказалось, что обтесать находку не получается. Прошло много часов, прежде чем Лоз обнаружил, что можно заточить края, потерев их камнем; но вот лезвие заострилось на конце и с одной стороны по всей длине, кроме как в нижней своей части, там, где Лоз сжимал его в руке. Лоз взмахнул мечом, потряс им – и каменный век закончился. В тот день на маленькой стоянке, перед тем как племя двинулось дальше, завершился каменный век, который вот уже тридцать или даже сорок тысяч лет медленно возвеличивал человека среди зверья и в конце концов наделил его превосходством, оспорить которое уже не представлялось возможным.

Прошло немало дней, прежде чем кто-либо еще попытался сделать себе железный меч, поджарив такого же мелкого пушистого зверька, как некогда Лоз. Прошло немало лет, прежде чем кто-то догадался разложить мясо на камнях, как это некогда сделал Лоз; но к тому времени племя уже ушло с Толдских равнин, так что в дело шли кремень и мягкий известняк. Сменилось немало поколений, прежде чем был расплавлен еще один самородок железной руды и люди постепенно поняли, в чем секрет. Однако ж Лоз сорвал покров с одной из многих тайн Земли, чтобы в итоге итогов дать нам стальной меч и плуг, и станки, и фабрики; но давайте не будем винить Лоза, даже если и считаем, что он поступил дурно, – он ведь не ведал, что творит. Племя снялось с места и шло все дальше, пока не добралось до воды, и там обосновалось под холмом и построило себе хижины. Очень скоро людям пришлось сразиться с другим племенем, более сильным; но меч Лоза внушал ужас, и соплеменники Лоза перебили всех врагов. Ведь в ответ на первый же удар Лозу стоило только один раз ткнуть железным мечом – тут-то противнику и конец. Никто не мог одолеть Лоза. Так что Лоз стал вождем племени вместо Иза, который до сих пор правил с помощью острого топора, так же как прежде – его отец.

Лоз родил Ло и, состарившись, передал меч сыну, и Ло правил племенем с помощью меча. Ло нарек меч Смертью за то, что он так стремителен и ужасен.

А Из родил Ирда, с которым никто не считался. Ирд ненавидел Ло, потому что с Ирдом не считались из-за железного меча Ло.

Однажды ночью Ирд, прихватив с собою острый топор, прокрался к хижине Ло – крался он почти бесшумно, но пес Ло, по кличке Сторож, почуял чужого и тихонько заворчал под дверью хозяина. Когда же Ирд приблизился к хижине, услышал он, как Ло ласково беседует с мечом.

– Лежи спокойно, Смерть, – приговаривал Ло. – Отдыхай, отдыхай, старина. – И еще: – Как, Смерть, опять? Спокойно. Уймись. – И еще: – Смерть, да ты никак голоден? Или тебя томит жажда, бедный ты мой старый меч? Скоро, Смерть, скоро. Погоди самую малость.

Но Ирд обратился в бегство – очень ему не понравилось, как ласково Ло беседует с мечом.

Ло родил Лода. А когда Ло умер, Лод взял железный меч и стал вождем племени.

А Ирд родил Ита, и с ним тоже никто не считался, как и с его отцом.

Всякий раз, как Лод сражал человека или убивал грозного хищника, Ит на некоторое время уходил в лес – ибо не хотелось ему слышать, как славословят Лода.

И случилось так, что, когда Ит сидел в лесу, пережидая день, ему внезапно померещилось, будто на древесном стволе проступило лицо и глядит на него. Ит испугался – ведь не след деревьям глядеть на людей. Но скоро Ит понял, что это всего лишь дерево, а не человек, хотя с человеком и схоже. Ит взял в привычку беседовать с этим деревом и жаловаться ему на Лода, ведь ни с кем другим он откровенничать не смел. В разговорах о Лоде Ит находил утешение.

Однажды Ит, взяв каменный топор, ушел в лес и пробыл там много дней.

Вернулся он к ночи, и на следующее утро, когда племя проснулось, увидели они нечто такое, что походило на человека, но человеком не было. Существо это неподвижно сидело на холме, растопырив локти. А Ит, подобострастно пред ним склонившись, торопливо поднес ему плоды и мясо и с испуганным видом отскочил назад. Вскоре все племя вышло посмотреть, что происходит, но подойти ближе люди не смели – такой страх читался в лице Ита. А Ит поспешил к себе в хижину, вынес наконечник охотничьего копья и несколько ценных коротких каменных ножей и, держась на расстоянии вытянутой руки, разложил их перед существом, схожим с человеком, и снова отпрыгнул подальше.