Лорд Дансени – Церковное привидение: Собрание готических рассказов (страница 143)

— Рада, что вы пришли. — Она ничего не добавила к этому скупому приветствию. — Очень рада. Мне есть что вам сказать, чем поделиться.

Мистер Кармайкл ответил холодным взглядом.

— Что вы можете мне сказать? — начал он. — Неужели вам непонятно, как вы со мной обошлись? Со мной, совершенно незнакомым, безобидным человеком, ничего вам не сделавшим, желавшим одного — жить мирно и спокойно?

— Мне все известно, причем лучше, чем вам. Я знаю, что вы перенесли и какие с вами произошли перемены. — Она замолкла.

Немного помолчав, Филлис Рурк продолжила:

— Я знаю, что происходило с вами, однако вам неизвестно, что случилось со мной.

— Мне это безразлично. Что у нас есть общего?

Она тихонько засмеялась, но это не был прежний, хорошо ему знакомый, издевательский смех.

— Когда вы все узнаете, вы заговорите иначе. Однако посмотрите на меня, замечаете разницу?

Кармайкл всмотрелся.

— Да, — протянул он, — вы изменились. — Он помедлил. — Вы изменились… к лучшему.

Она снова улыбнулась.

— Я изменилась, изменилась к лучшему, и это благодаря вам. В войне, которую мы вели, я многое обрела, а вы, вероятно, ничего не потеряли.

— Я вас не понимаю.

Она снова уставилась ему прямо в глаза. И он, глядя на нее, почувствовал, что становится другим человеком. Как бы сквозь тусклое стекло он прозревал размытые очертания великой истины;[308] он старался различить ее, понять умом то, что уже постигло его подсознание.

Но ничего не получилось, видение померкло, мистер Кармайкл вздохнул и повторил, слегка изменив, свои слова:

— Я не могу вас понять.

— Пока не можете, — отозвалась Филлис Рурк, — пока. Ваше внутреннее, истинное зрение все еще затуманено вашим земным разумом. Вы не способны ясно разглядеть удивительное сродство между душами тех, кого мы ошибочно называем обособленными личностями. Как тьма и свет образуют вместе совершенный день, так души мужчины и женщины образуют вместе совершенное целое. Ради каких-то таинственных целей в давние века души были разделены, как свет и тьма, и с тех пор искали друг друга, стремясь воссоединиться. Иным повезло — они достигли цели, но в тумане земных, суетных мыслей едва сознают свое счастье, другие по-прежнему ищут, блуждая в ночи.

— Я начинаю вас понимать, — проговорил Оливер.

— Я принадлежала к этим ищущим, — рассказывала она, — но не к жалким, а к сильным. В незапамятные времена Рок или Случай расторг союз наших душ и направил вашу по пути мира и радости, мне же, несчастной, назначил низменный удел. Как долго я вас искала, не ведаю, знаю только, что тщетные розыски длились веками и постепенно в глубинах моего существа зрела ненависть к вам, моей парной душе, ненависть, идущая от зависти и отчаяния. Наконец я вас отыскала. Прежде чем вы увидели меня во плоти, я нашла вас в духе, и когда вы впервые явились в мою лавку, моя душа возликовала, ибо я поняла, что одержала победу и вы у меня в руках. И я взялась за дело, стягивая вас вниз, погружая в пучину потерянных душ, где пребывала сама. Я старалась вас замарать. — Немного помолчав, она продолжила вполголоса: — Но я не подумала о том, что из смешения черного с белым получается серое, а из серого, под солнечными лучами, — чистейшая белизна.

Оба надолго замолкли, Кармайкл постепенно проникался истиной; знание, в нем дремавшее, пробудилось и наполнило собой разум.

— Кажется, я вас понимаю, — произнес Оливер.

Филлис продолжала:

— Завязалось противоборство, я упивалась вашими бесплодными усилиями, вашим постепенным падением. Мною владела радость, ликование торжествующего зла, но затем к ней добавилось беспокойство. Незаметно для меня самой мой напор начал ослабевать, а ваше сопротивление нарастало. Об этих страшных, безмолвных ночных битвах ваш земной разум не ведал, но задолго до того утра, когда вы проснулись победителем, я поняла, что мое дело проиграно, и возрадовалась этому. Пока вы падали, я поднималась, а поднявшись, помогла подняться вам.

Она снова помолчала.

— Теперь вам известно все, вы знаете, что, однажды разлученные, мы навсегда воссоединились. В этом существовании мы больше не встретимся, так будет лучше, но вы возвращайтесь к вашей повседневной жизни, работе, друзьям, семье, если она у вас есть. Что до меня, то мне досталось небольшое наследство, так что я уговорила свою тетушку уехать со мной вместе из Лондона за город, где меня ждет спокойное, созерцательное существование. Нам обоим еще предстоит побороться, вам — чтобы вернуть себе достоинство, мне — чтобы его обрести, но будем оба стремиться к знанию, дарующему Мир, каковой есть Господь Бог.

Снова наступило молчание, потом Филлис встала и протянула руку.

— Прощайте, мистер Кармайкл, — сказала она, — прощайте.

Он тоже поднялся со стула и на мгновение сжал ее ладонь.

— Au revoir, — проговорил он, — до встречи во сне.

И они пошли каждый своею дорогой.

Mr. Oliver Carmichael, 1922

перевод Л. Бриловой

ГАЙ НЬЮЭЛЛ БУСБИ

Гай Ньюэлл Бусби — очень популярный в свое время австралийский писатель, создатель доктора Николы — колоритного злодея, тоже в свое время весьма популярного.

Доктор Никола — искатель бессмертия и власти над миром. Для достижения своей цели он использует оккультные методы (не пренебрегая, впрочем, и естественнонаучными), гипноз, а также громоздкие, невероятно усложненные интриги. Хорош и спутник злокозненного доктора — громадный черный кот, который обычно сидит у хозяина на плече и неподвижным взглядом гипнотизирует его собеседников. Доктору Николе посвящены пять романов Бусби. Первый из них — «В поисках удачи» (другое название — «Вендетта доктора Николы») вышел в 1895 г. и принес автору шумный успех. Другой замечательный злодей Бусби, Фарос-египтянин из одноименного романа — ожившая мумия, замыслившая месть всему населению Европы.

Из сказанного понятно, что для романов Бусби характерны напряженная интрига, обилие загадок, приключений и дальних путешествий, а нередко и элемент сверхъестественного.

Гая Бусби считают предшественником другого представленного в настоящем сборнике автора — Сакса Ромера, а доктора Николу, соответственно, прототипом доктора Фу Манчу, антигероя романов Ромера.

Родился Гай Бусби в Глен-Осмонде (Южная Австралия), в семье политического деятеля. В 1874 г. будущий писатель отправился учиться в Англию, в шестнадцатилетнем возрасте вернулся к отцу в Австралию; работал сначала клерком, а в 1890 г. стал секретарем мэра города Аделаида. Занимался журналистикой, написал либретто двух музыкальных комедий.

В декабре 1891 г. Бусби с приятелем отплыл третьим классом в Англию, но путешественникам не хватило денег, и до цели они не добрались, зато постранствовали по Цейлону, Сингапуру, Индонезии, а затем по австралийскому материку. На следующий год Бусби описал эту поездку в автобиографической книге «Мои странствия». Опубликована она была в 1894 г., когда автор уже перебрался в Англию. В том же году в Лондоне вышел в свет его первый роман «В странном обществе», быстро привлекший внимание широкой публики. Далее Бусби принялся с большой скоростью сочинять роман за романом, рассказ за рассказом. За десять лет их вышло из-под его пера около полусотни. Обосновался он под Борнмутом; благодаря хорошим литературным заработкам окружил себя комфортом, коллекционировал книги, разводил скот, лошадей, собак. Его успешная карьера прервалась неожиданно: в 1905 г. Бусби умер от пневмонии.

Профессор египтологии

С семи до половины восьмого по вечерам, то есть в предобеденные полчаса, большой зал отеля «Оксиденталь» служит практически гостиной: на протяжении всего сезона его заполняет самая фешенебельная публика, зимующая в Каире. Не был исключением из правила и тот вечер, который я собираюсь описать. У подножия красивой мраморной лестницы (гордость владельца отеля) беседовали французский министр, чье имя было у всех на слуху, и английская герцогиня; ее дочь, хорошенькая, но несколько субтильная девушка, меж тем вяло флиртовала с одним из бимбаши — офицеров англо-египетской армии под командованием сирдара,[309] — прибывшим из Судана в отпуск. В гостиной, по правую руку от зала, итальянская графиня (происхождения столь же сомнительного, сколь и ее сомнительные бриллианты) делала вид, что слушает историю, которую рассказывал ей красавец греческий атташе, но на самом деле ловила обрывки фраз, которыми обменивались поблизости острослов из России и не менее острая на язык дщерь Соединенных Штатов. Здесь были представлены едва ли не все национальности, но преобладали — не к нашей чести — англичане. Блестящему зрелищу придавали дополнительную красочность мелькавшие там и сям военные и дипломатические мундиры (позднее должен был состояться прием во дворце хедива[310]). В целом с политической точки зрения собрание было внушительное.

В конце зала, у больших стеклянных дверей, седовласая статная дама немолодых лет разговаривала с местным английским врачом, одним из самых известных; этот седой, неглупый на вид человек обладал выигрышным свойством: с кем бы он ни общался, собеседнику казалось, будто он для доктора самый интересный и приятный на земле человек. Они обсуждали, как лучше одеться в поездку по Нилу. Сидевшая рядом дочь дамы еще с времен их первого посещения Египта была хорошо знакома со взглядами матери на обсуждаемый предмет (то же, впрочем, можно сказать и о докторе), а потому предпочитала, откинувшись на спинку дивана, рассматривать присутствующих. Ее большие темные глаза смотрели задумчиво. Подобно матери, она серьезно относилась к жизни, но интересы у них несколько различались. Не ждать же от девушки, которая была третьей в списке выпускников, сдавших экзамен для получения отличия по математике в Кембридже, что она станет подолгу взвешивать в уме сравнительные достоинства егерского шерстяного трикотажа и простой (она же «садовая») фланели. Из этого, однако, не нужно заключать, будто она была синим чулком — я имею в виду, конечно, общепринятое значение этих слов. За все свои занятия она бралась основательно; поскольку математика увлекала ее так же, как других людей увлекают, скажем, Вагнер, шахматы или крокет, она сделала математику своим хобби и — надобно признать — очень преуспела в этой науке. В другое время она ездила верхом, правила лошадьми, играла в теннис и хоккей и, глядя на мир спокойными, внимательными глазами, была склонна находить в нем больше добра, чем зла. Все мы натуры противоречивые, но лишь немногие ее близкие друзья (таких были единицы, и между собой они не общались) знали, что здравомыслящую, вроде бы не склонную увлекаться фантазиями девушку неудержимо влекла к себе мистика или, точнее, оккультизм. Возможно, она раньше всех прочих стала бы это отрицать, но предлагаемая история послужит лучшим подтверждением моей правоты.