На другой день за утренним чаем отец мой направил разговор на ночное посещение и высказал насчет его сомнение, подозревая совсем что-то другое.
— Угодно верить или нет, — ответил отец Г., — но я, как честный человек и служитель святого алтаря, сказываю вам, что нахожусь в духовном общении со многими умершими, в том числе с моею женою. Они часто обращаются ко мне с просьбами молиться за них, и когда я исполняю их просьбы, то лично благодарят меня. Жена же моя покойная почти каждый день посещает мой дом и часто выражает интерес ко всему окружающему, как живой человек. На все мои вопросы об условиях загробной жизни она каждый раз уклоняется от прямых ответов, заявляя, что им, умершим, воспрещено отвечать на вопросы живых, особенно праздные.
Во всем Британском королевстве не найти другого места, которое так подходило бы для обитания духов и привидений, как это замысловатое нагромождение бастионов и башен. В течение многих столетий в стенах Тауэра умерло насильственной смертью неисчислимое количество людей. Иногда их казнили, иногда просто убивали, но в любом случае можно сказать, что стены этой крепости сложены из человеческих костей и сцементированы кровью. И это выражение не будет таким уж метафоричным.
Если вы верите в сверхъестественное, то никогда не усомнитесь, что в таинственных казематах Тауэра обитают призраки и привидения. И, судя по тому, какой славой пользуется этот замок, его духи и поныне являют себя миру.
Покойный Лентал Свифт, бывший некогда хранителем фамильных драгоценностей королевского дома, опубликовал в журнале «Всякая всячина» за 1860 год очень любопытный рассказ о призрачном видении, которое он наблюдал своими глазами в одной из комнат этой достославной цитадели. Представляем читателю этот рассказ с нашими пояснениями и добавлениями.
«Я часто хотел оставить правдивый отчет об этой странной истории, — писал Свифт в ответ на просьбу о более подробном изложении событий, связанных с призраком лондонского Тауэра. — С тех пор минуло сорок три года, но впечатления мои так же свежи, как и тогда, в миг его появления. Еще остались в живых люди, способные поручиться, что в рассказе моем нет никаких преувеличений или недомолвок. Я излагаю все, что помню.
В 1814 году я был назначен хранителем драгоценностей королевской фамилии. Сокровищница находится в Тауэре, где я и жил с семьей вплоть до своей отставки в 1852 году.
Как-то субботним вечером в 1817 году, когда близился „час ведьм“, я сидел за ужином вместе с женой, ее сестрой и нашим маленьким мальчиком. Мы расположились в гостиной хранилища. Тогда это здание было уже более или менее осовременено, но прежде оно, говорят, служило скорбным узилищем Анны Болейн.
Комната была — да и поныне остается — неправильной, замысловатой планировки, с тремя дверьми и двумя окнами, врезанными в толстую стену на глубину почти девяти футов. Между окон располагался камин, выдающийся далеко в комнату и украшенный большим живописным панно. В ту ночь все двери были закрыты, а окна задрапированы тяжелыми плотными шторами. Кроме двух свечей на столе, в комнате не было никаких источников света. Я сидел во главе стола, мой сын — по правую руку, его мать — напротив камина, а ее сестра — по другую сторону лицом к ней. Я предложил жене бокал вина с водой. Поднеся его к губам, она вдруг застыла и воскликнула: „Боже милостивый! Что это?“ Я посмотрел вверх и увидел какой-то цилиндрический сосуд толщиной с мою руку. Эта труба парила в воздухе между по-толком и столом и были наполнена, чем-то вроде вязкой жидкости, белой, с бледно-лазоревым оттенком. Такого цвета бывают облака в летнем небе. Жидкость непрерывно кружилась и перекатывалась внутри цилиндра. Продолжалось это минуты две, потом предмет медленно проплыл перед лицом моей свояченицы и двинулся вдоль стола, пройдя передо мной и моим сыном. Затем он обогнул мою жену, но уже со спины, и на миг завис над ее правым плечом (заметьте, что перед ней не было зеркала и она не могла бы увидеть отражение трубы). В следующий миг жена схватилась за плечо и закричала: „О господи! Эта штука вцепилась в меня!“ Даже сейчас меня преследует ужас, испытанный в тот миг. Я схватил стул и ударил по деревянной спинке кресла жены, а потом бросился наверх в детскую и поведал перепуганной няне обо всем увиденном. Тем временем остальные домочадцы прибежали в гостиную, где хозяйка рассказала им о случившемся. Стоя на верхней ступени лестницы, я слышал ее слова».
«Ощущение чуда, — добавляет мистер Свифт, усиливается тем, что ни моя свояченица, ни сын не наблюдали это видение. Когда наутро, после окончания богослужения, я рассказал нашему священнику о вечернем кошмаре, он спросил меня:
— Могут ли органы чувств обманывать человека? И, если они могут обмануть одного, то почему не могут обмануть двоих? На что я ответил:
— Коли видения возникают у двух человек, то почему не у двух тысяч?»
Подобные споры, будь они религиозного или светского характера, неизбежно доводят их участников до полного абсурда.
«Наш священник предположил, что все это — розыгрыш, — замечает Свифт в одном из последующих писем в редакцию „Всякой всячины“. — Кто-то подшутил над нами, стоя за окном. Святой отец предложил пригласить какого-нибудь ученого мужа и тщательно обследовать гостиную. Так я и сделал. Но никакие исследования не помогли раскрыть эту тайну».
Позднее, также в письмах к редакции, хранитель фамильных драгоценностей августейших особ утверждал, что его жена не видела никакой фигуры в форме цилиндрической трубы, а видела лишь облако или пар. Но, как верно заметил мистер Свифт, пар не мог схватить ее за плечо. Он опасался, что происшедшее отразится на здоровье супруги или даже приведет к гибельным последствиям, но ничего подобного не случилось: виденный ими «призрак» оказался безвредным.
Отвечая на расспросы о возможности «фантасмагорического вмешательства», мистер Свифт говорил, что никакое оптическое явление, происходящее на улице, не могло быть заметно в комнате из-за толстых штор. А самый искусный шутник ни за что не сумел бы сделать так, чтобы явление было заметно лишь двум из четверых присутствующих, а осязаемо — только для одного из них. Тайна остается неразгаданной.
Мистер Свифт рассказывает еще об одном случае появления призрака в его жилище. Случай этот оказался куда драматичнее, чем первый. Историю эту на все лады повторяли очень многие люди и поэтому мы будем придерживаться первоисточника.
«Один из ночных дозорных хранилища, — пишет рассказчик, — вдруг заметил, как из дверей сокровищницы выходит громадный медведь. Часовой вонзил в медведя свой штык, но тот прошел сквозь фигуру и застрял в досках двери. Солдат рухнул в обморок, и его, бесчувственного, принесли в караулку. Наутро я увидел беднягу в обществе его приятеля и сослуживца, уверявшего меня, что тоже был на месте событий и видел несчастного незадолго до появления призрака. Тот бодрствовал и бдительно нес службу. На другой день я снова встретился с ним. Солдата было не узнать: за одни сутки этот смелый и выдержанный человек, готовый пройти огонь и воду и взять штурмом крепостную стену, иссох и скончался от вида какой-то тени!
Мистер Джордж Оффо, также присутствовавший на месте появления призрака, упоминал о странном шуме, который раздался, когда медведь приблизился к несчастному обреченному солдату».
Ни на одном из Британских островов не существует такого количества распространенных легенд и живучих суеверий, как на острове Мэн. Здесь масса самых разнообразных руин, окутанных, будто плющом, пышным покровом поверий. Живописнейшие развалины замка Пил теснее всех других памятников связаны с мифами средневековья. О замке и его окрестностях ходит много слухов. Говорят, что в тех местах обитает множество сверхъестественных существ. Мы приведем лишь рассказ путешественника Уолдорна, чья книга об острове Мэн служит неисчерпаемым кладезем легенд и сказаний островитян.
«Утверждают, что привидение, известное под именем Мэнский Пес и имеющее облик лохматого спаниеля, расхаживает по всему замку, — пишет Уолдорн. — Особенно он облюбовал башню стражников, куда часто наведывался, чтобы поваляться у камина при свете свечи. Стражники так часто видели его, что и бояться-то почти перестали. Но пес слыл злым духом, только и ждущим случая насолить кому-нибудь, поэтому в его присутствии стражники вели себя сдержанно, не сквернословили, не вели бесед. Никто из них не желал оставаться один на один с этим коварным недругом. Пес взял в привычку расхаживать по проходу через церковь. Им же пользовались стражники, каждую ночь относившие ключи своему начальнику. Ходили они вместе: стоявшего на посту часового всегда сопровождал сменщик.
Но вот однажды ночью крепко подвыпивший стражник решил отнести ключи в одиночку, хотя очередь была и не его. Напрасно старались товарищи отговорить его: солдат заявил, что жаждет общения с Мэнским Псом и добьется своего, будь это хоть сам дьявол. Он долго и непристойно бахвалился, после чего схватил связку ключей и удалился. Спустя какое-то время стражников встревожил громкий шум, но никто из них не осмелился пойти и посмотреть, в чем дело. Вскоре вернулся сам искатель приключений. Он был потрясен и перепуган, утратил дар речи и даже жестами не мог объяснить, что с ним произошло.
