Лорд Дансени – Рассказы трех полушарий (страница 16)

Пока я размышлял обо всем этом, ко мне приблизилось небольшое стадо овец; овцы, впрочем, выглядели как всегда, но у пастуха был какой-то странный, дикий вид! Я заговорил с ним, но он, похоже, не понял ни слова, и я решил спуститься к реке, чтобы проверить, на месте ли моя лодка – и заодно причал, к которому я ее привязал, но из жидкой грязи у берега (ибо был отлив) торчало лишь несколько почерневших от времени обломков, которые когда-то давно могли быть лодкой, хотя сказать наверняка было нелегко.

И тут у меня появилось ощущение, что я попал не в тот мир. Было бы странно, возвращаясь издалека, чтобы снова увидеть Лондон, не найти его на старом месте – на перекрестке дорог, каждая из которых когда-то в него вела, но я, похоже, путешествовал во Времени и, следовательно, потерял Лондон где-то между столетиями. И точно: бродя по поросшим мягкой травой холмам, я вскоре наткнулся на обнесенное плетнем капище, в котором находилось изваяние льва, обглоданное временем сильнее, чем Сфинкс из Гизы. Признав в нем одного из четверки, что украшали собой Трафальгарскую площадь, я понял, что меня занесло далеко в будущее и что коварная пучина столетий отделяет меня от всего, что я когда-то знал.

Тогда я сел на траву рядом со стершимися лапами льва, чтобы подумать, как мне быть дальше. В конце концов я решил вернуться на Проходную улицу и, – поскольку от всего, что когда-то было дорого мне в знакомых полях, ничего не осталось, – снова перебраться в Страну Грез и наняться во дворец Сингани хотя бы слугой, чтобы снова видеть лицо Сарануры и любоваться удивительными и прекрасными аметистовыми рассветами над бездной, в которой резвятся золотые драконы. Поэтому я не стал задерживаться на руинах Лондона, ибо воистину не может быть никакого удовольствия в том, чтобы разглядывать даже самые чудесные вещи, если нет ровным счетом никого, кто бы выслушал твой рассказ и удивился, и поскорее вернулся на Проходную улицу; и ничто, кроме виденного мною каменного льва, не указывало на то, что Лондон вообще когда-то существовал.

На этот раз я зашел в нужный дом. Он стал совсем другим и больше походил на одну из хижин, какие можно видеть на равнинах Солсбери, чем на магазин в центре Лондона, однако я знал, что не ошибся, ибо внимательно считал дома, начиная с самого крайнего – а Проходная улица по-прежнему представляла собой правильный ряд домов и амбаров, хотя и мостовая, и тротуары, и самый город вокруг исчезли.

Это по-прежнему была лавка. Правда, она отличалась от той лавки, которую я знал, однако здесь тем не менее что-то продавалось: на дощатом столе, служившем прилавком, я увидел пастушеские посохи с крюком на конце, кое-какие продукты и грубые топоры, а за прилавком – закутанного в шкуры человека с длинными спутанными волосами. Заговаривать с ним я не стал, ибо не знал его языка, а он пробурчал себе под нос несколько слов, которые показались мне набором совершенно бессмысленных слогов. Я не имел ни малейшего представления, что они могут означать, но, когда продавец посмотрел на один из лежавших перед ним караваев, меня вдруг осенило. Я понял, что Англия по-прежнему остается Англией, что она никем не была завоевана и что, хотя англичанам надоел Лондон, они продолжают держаться за свою землю; ведь продавец просто предлагал мне купить хлеб, и я догадался, что язык, который в свое время был занесен в самые отдаленные уголки Земли старым добрым победоносным кокни, не умер, что спустя тысячелетия на нем все еще говорят там, где он появился, и что его не сумели уничтожить ни враги, ни политики. Правда, диалект кокни никогда мне особенно не нравился; я презирал его с высокомерием чистокровного ирландца, на чьей родине и нищий, и аристократ с равной легкостью изъясняются на великолепном английском елизаветинской эпохи, и все же при этих словах торговца я едва не прослезился (не следует, впрочем, забывать, как далеко меня занесло). Некоторое время я молчал, не в силах совладать со стиснувшим горло волнением, и вдруг увидел, что хозяин лавки спит. Эта привычка странным образом напомнила мне манеры прежнего продавца, который, будь он еще жив, оказался бы сейчас (судя по тому, как обошлось время с каменным львом) полуторатысячелетним старцем. Но сколько лет было мне самому? Ведь Время, насколько я успел убедиться, движется над Страной Грез быстрее или медленнее, чем в знакомых нам полях, ибо в наших грезах воскресают давно умершие люди, а сновидец проживает события нескольких дней за один удар часов на здании городской ратуши. Но и логика не помогла мне, и мой разум был по-прежнему смущен.

Пока старый продавец, – странно походивший чертами лица на старика, который первым показал мне заветную дверцу в глубине лавки, – спал, я прошел в глубину его глинобитной хижины. Там было что-то вроде двери, висевшей на кожаных петлях; я толчком распахнул ее и – ура! – снова оказался под знакомой вывеской у задней двери магазина. Оборотная сторона Проходной улицы не изменилась, и как ни далека, как ни фантастична была эта травянистая улица с ее пурпурными цветами, золотыми шпилями и краем мира, пролегшим сразу за противоположным тротуаром, все же я вздохнул с облегчением, увидев что-то знакомое – то, что уже видел раньше. Я думал, что навек потерял мир, который всегда знал, но, оказавшись на оборотной стороне Проходной улицы, воспринимал свою потерю не так остро, как тогда, когда стоял на руинах Лондона, где со всех сторон меня должны были окружать знакомые вещи; теперь, во всяком случае, мне было легче обратиться мыслями к Стране Грез, и я сразу подумал о Сарануре. А когда я снова увидел аккуратные домики, на душе у меня стало совсем легко и одиночество не охватывало меня даже при воспоминании о черном коте, хотя он только и делал, что насмехался надо мной, что бы я ни говорил.

И когда я встретил старую ведьму, я тотчас сказал ей, что потерял свой мир и теперь намерен провести остаток своих дней во дворце Сингани. И первым, что ответила мне ведьма, было:

– Ну конечно! Ведь ты открыл не ту дверь! – И голос ее звучал почти сочувственно, ибо она видела, как мне плохо.

А я сказал:

– Это действительно так, но ведь улица-то одна и та же, верно? Однако когда я вышел с той стороны, я увидел, что все изменилось. Лондон пропал, и с ним – люди, которых я когда-то знал, дома, в которых порой проводил время, и всё… А еще я ужасно устал.

– Но зачем тебе все-таки понадобилось выходить не в ту дверь?

– Ах, какая разница!.. – ответил я и пожал плечами.

– Значит, никакой разницы? – едко сказала ведьма.

– Ну хорошо, я хотел поскорее попасть на угол Проходной улицы, чтобы вернуться к лодке, которую оставил у набережной, – объяснил я. – А теперь и моя лодка, и набережная Виктории, и… и…

– Некоторые вечно куда-то торопятся, – вставил старый черный кот, но я был слишком расстроен, чтобы сердиться, и ничего не ответил.

А старая ведьма сказала:

– Ну и куда мы пойдем теперь, а?.. – Она разговаривала со мной, как няня разговаривает с очень маленьким ребенком, и я ответил:

– Мне некуда идти.

Тогда ведьма спросила:

– Чего тебе хочется больше: вернуться домой или отправиться во дворец из слоновой кости?

– У меня болит голова, – буркнул я, – и я никуда не хочу! Я устал от этой Страны Грез!..

– Тогда подумай, что будет, если ты попробуешь выйти через правильную дверь, – сказала ведьма.

– Ничего хорошего не будет, – возразил я. – Все, кого я знал, давно умерли или исчезли, а в лавке теперь продают черствый хлеб и ржавые топоры.

– Что ты знаешь о Времени? – спросила ведьма.

– Ничего! – ответил старый черный кот, хотя с ним никто не разговаривал.

– Ну, беги же!.. – подсказала ведьма.

И я повернулся и медленно побрел назад на Проходную улицу. Я чувствовал себя усталым и совершенно разбитым.

– Что он вообще знает? – произнес за моей спиной старый черный кот, и я знал, что он скажет дальше.

Кот выждал немного, потом проговорил раздельно и громко:

– Ни-че-го!..

Тут я обернулся через плечо, но он уже шествовал к домику.

Оказавшись на Проходной улице, я нехотя отворил дверь, через которую только что вернулся. Никакого смысла в этом я не видел; от усталости я совсем отупел и просто исполнял то, что мне велели, но едва я оказался внутри, как тотчас понял, что это – та же лавка и за прилавком стоит все тот же сонный старый продавец, который торговал идолами. Я так радовался окружившим меня знакомым и привычным вещам, что купил у него какую-то уродливую статуэтку, которая была мне совершенно не нужна, и поскорее вышел из лавки. И когда на углу Проходной улицы (которая выглядела точь-в-точь как раньше) таксомотор на моих глазах врезался в двухколесный кэб, я сорвал с головы шляпу и закричал: «Браво!»

Оттуда я сразу отправился на набережную и увидел свою лодку и величавую Темзу, полную привычного мусора. Сев на весла, я поднялся вверх по течению, купил за пенни первую попавшуюся газетенку (мое отсутствие длилось, по всей видимости, не больше одного дня) и прочел ее от первой до последней строчки – включая рекламу патентованных средств от неизлечимых болезней и прочее. В конце концов я дал себе слово, что когда немного отдохну, то обойду пешком все известные мне улицы и позвоню всем своим знакомым и друзьям. А еще я решил, что впредь удовлетворюсь ведомыми нам полями.