Лорд Дансени – Пятьдесят одна история (страница 10)

Но мимо проходил старый бродяга с палкой, и дрозд улетел, а поэт рассказал страннику эту удивительную историю.

– Новая песня? – переспросил старик. – Как бы не так!.. Бог придумал ее много лет назад. Когда я был молод, ее пели все дрозды – вот тогда она была новой.

Вестники

Прогуливался некто неподалеку от Парнаса, гоняя зайцев, и вдруг услышал голос вышних Муз.

– Отнеси от нас послание в Златой град, – так пели Музы.

Но молвил прохожий:

– Не ко мне они взывают. С такими, как я, Музы не говорят.

И Музы окликнули его по имени.

– Отнеси от нас послание в Златой град, – твердили они.

И опечалился человек, ведь ему больше хотелось гоняться за зайцами.

Но Музы не отступались.

В долинах и на высоких кручах этот человек по-прежнему слышал голоса Муз, и наконец отправился он к Музам и выслушал их послание, хотя охотнее предоставил бы эту честь другим, а сам по-прежнему гонялся бы за резвыми зайцами в благословенных долинах.

И вручили ему лавровый венец, и каждый лист его был вырезан из изумрудов, – сработать такой могут только Музы.

– По этому знаку поймут в городе, что ты – вестник Муз, – наставляли они.

И ушел человек, и облекся в алые шелка, как подобает вестнику вышних Муз. И вбежал он в ворота Златого града, и зычным голосом прокричал свое послание, и плащ развевался за его плечами. Но безмолвствовали мудрецы и старейшины Златого града: сидели они, скрестив ноги, у дверей домов своих и читали послание от Муз, начертанное на пергаментах, кои доставили давным-давно.

А молодой вестник прокричал послание от Муз.

И воспрянули мудрецы и старейшины, и рекли:

– Ты пришел не от Муз. Музы говорили иное.

И они забили вестника камнями до смерти.

А после награвировали они послание на золоте и зачитывали его в храмах в священные дни.

Когда уже Музы уймутся? Когда угомонятся? Музы послали в Златой град еще одного вестника. И вложили ему в руку жезл слоновой кости, на котором были чудесным образом вырезаны все прекрасные предания мира. Одним лишь Музам такое под силу.

– По этому знаку в городе поймут, что тебя прислали Музы, – наставляли они.

И вошел вестник в ворота Златого града с посланием для его жителей. И вновь воспрянули люди на Златой улице – воспрянули, отвлекшись от чтения послания, награвированного на золоте.

– Тот, что явился последним, пришел в лавровом венце, вырезанном из изумрудов, – сработать такой могут только Музы, – заявили горожане. – Ты послан не Музами.

И забили они камнями этого вестника, так же, как и его предшественника. А после награвировали его послание на золоте и возложили драгоценные скрижали в храмах.

Когда уже Музы уймутся? Когда угомонятся? Вдругорядь послали они вестника к воротам Златого града. И несмотря на то, что был он в золотом венке, каковой вручили ему вышние Музы, в венке из хрупких желтых калужниц, сработанных из чистого золота не кем иным, как Музами, однако ж и его забили камнями в Златом граде. Но послание было доставлено, а до остального Музам что за дело?

И однако ж никак не уймутся они, ведь спустя какое-то время услышал я, как Музы взывают ко мне.

– Ступай отнеси наше послание в Златой град.

– Не пойду, – сказал я.

И второй раз заговорили они:

– Ступай отнеси послание наше.

А я опять отказался. И в третий раз воззвали они:

– Ступай отнеси послание наше.

Но и на третий раз отказался я. А Музы все взывали и взывали ко мне, по утрам, и по ночам, и долгими вечерами.

Когда уже Музы уймутся? Когда угомонятся? Видя, что они так и не перестанут взывать ко мне, пошел я к ним и сказал:

– Златой град уже не тот, что прежде. Колонны его проданы за медяки, храмы пошли с молотка, золотые двери переплавили на монеты. Теперь это мрачный город, вместилище тревог и бед, нет покоя на улицах, красота его покинула и не звучат более старые песни.

– Ступай отнеси наше послание, – требовали Музы.

И сказал я вышним Музам:

– Вы не понимаете. Нечего вам сказать Златому граду, ибо священного города нет более.

– Ступай отнеси наше послание, – не унимались Музы.

– И что же у вас за послание? – спросил я у вышних Муз.

Выслушав их послание, я принялся оправдываться: мне, мол, страшно говорить такие слова в Златом граде; но Музы снова и снова гнали меня в путь.

И сказал я:

– Не пойду. Мне никто не поверит.

Но Музы по-прежнему взывают ко мне всю ночь напролет.

Ничего-то они не понимают. Да и откуда им знать?

Трое статных сынов

И вот наконец человек воздвиг итоговый памятник своей цивилизации – исполинскую громаду величайшего из городов.

В глубинах земли тихо урчали машины, удовлетворяя все потребности человека; отпала нужда в тяжком труде. И сидел человек в покое и праздности, и обсуждал Проблему Пола.

Но порою от позабытых полей с трудом добредала до внешних врат, до самого дальнего бастиона наивысшей славы человека, бедная старая нищенка. И всякий раз ее прогоняли прочь. Это достославное свершение человеческого гения, этот город был не для нее.

То сама Природа приходила попрошайкой от позабытых полей, и всегда гнали ее от порога.

И неизменно возвращалась она одна-одинешенька в свои поля.

И вот однажды снова пришла она, и снова не впустили ее. Но с нею пришли трое ее статных сынов.

– А вот они войдут, – заявила нищенка. – Уж они-то, трое моих сынов, войдут в ваш город!

И трое статных сынов вошли в ворота.

А сыны Природы – грозные дети жалкой побирушки – это Война, Глад и Чума.

Да-да, вошли они в город и застали человека врасплох – тот по-прежнему размышлял над своими Проблемами, одержимый цивилизацией, и не услышал он шагов: эти трое подкрались сзади.

Уступка

И возвели люди свой роскошный дом, свой достославный город, над логовищем землетрясения. Отстроили его из мрамора и золота в пору сияющей юности мира. Жители его пировали и сражались, и называли свой город бессмертным, и танцевали, и пели песни богам. Никто не вспоминал о землетрясении на радостных тех улицах. А в глубинах земли, у черного подножия бездны, те, что хотели бы одолеть человека, долго бормотали что-то в темноте, бормотали и подзуживали землетрясение помериться силами с этим городом, ликующе выступить в ночи и подгрызть столпы города словно кости. Из бессветной бездны отвечало им землетрясение: никак не соглашалось оно оказать им любезность и покинуть свое укрывище, ведь как знать, кто такие те, что танцуют целыми днями напролет под грозный рокот; чего доброго, хозяева города, которые не боятся гнева землетрясения, и есть сами боги!

Медленно тянулись века, снова и снова обращаясь вокруг земли, и однажды те, что танцевали и пели в том городе, вспомнили про логово землетрясения в недрах у себя под ногами и, посовещавшись друг с другом, стали строить планы – как бы отвратить опасность, как бы умилостивить землетрясение и утишить его гнев.

И отослали вниз, под землю, девушек-певиц, и жрецов с овсяными лепешками и вином, отослали вниз венки и отборные ягоды в надежде на снисхождение; вниз по черным ступеням в черноту глубинных недр отправили только что забитых павлинов, и мальчиков с курящимися благовониями, и изящных белых священных кошек в ошейниках из жемчуга, только что выловленного со дна моря; отправили огромные бриллианты в ларчиках из тикового дерева, и благовонные масла, и невиданные восточные краски, и стрелы, и доспехи, и перстни своей королевы.

– Эге, – промолвило землетрясение в стылых глубинах, – выходит, никакие они не боги!

К чему мы пришли

Завидев вдали за холмами высокие шпили собора, рекламодатель разрыдался.

– Эх, будь это реклама «Мясико» – «вкусно, питательно, только разогреть, все дамы в восторге»!