Лорд Дансени – Проклятие Ведуньи (страница 35)

А потом в один прекрасный день пришло письмо от Лоры; в нем рассказывалось про миссис Марлин. Лора знала, что я непрестанно думаю о судьбе болота и надеюсь на проклятия миссис Марлин – пусть надежда эта и зыбкая, так другой-то нет. Никто другой болото спасать не станет; даже благословенные святые мне тут не помогут, ведь кому и знать, как не им, что по краю именно таких болот, как наше, и, более того, там, и только там, сохраняется и процветает та ересь, что заставляет людей на молитве обращаться к западу и задумываться о юности и лучезарных сумерках вместо райского блаженства, и молиться тем, о ком даже думать нельзя, если уповаешь на спасение души. Лора, конечно же, знала, что мне не с кем поделиться одолевающими меня мыслями; знала, как я порадуюсь такого рода новостям. Сдается мне, Лора знала все на свете – кроме разве орфографии. Я по сей день храню все ее письма и замечаю свежим взглядом – теперь, когда их заново просматриваю, пытаясь выудить с их страниц мои былые настроения и давние воспоминания: да, в правописании она была не сильна. В письме говорилось: «Она ходит туда-сюда по краю болота. Каждый вечер поднимается на откос. Черным-черна, говорят. Один из рабочих мне так и сказал: „черным-черна, жуть просто“. Но чего и ждать – в ее-то платье, на фоне неба, в вечернем свете. Хотя, может, он имел в виду выражение ее лица. У нее же такие красивые темные глаза. „Красивые“ – не совсем то слово, но вы понимаете, о чем я. А уж если вспыхнут, то покажется, будто гроза бушует. Англичане над ней смеются, а вот те, кто родом из Клонру, – они все ушли. Боюсь, бедненького болота это не спасет; из Англии привезли еще рабочих на следующем же пароме, так что работы только на день и встали. Но я подумала, вам приятно будет узнать, что она хоть что-то да сделала. Удачи ей; мне бы так хотелось, чтобы она все-таки спасла доброе старое болото! Но не знаю как. Похоже, проклятья ее срабатывают только на жителей Клонру. Англичане их не понимают».

В письме было много чего еще, и завершалось все фразой: «Вы, верно, уже в шестом классе»[21]; это все равно как написать сельскому викарию: «Вы, верно, уже епископ». Оригинал письма я не показываю тем, кто, чего доброго, лишь посмеется своеобразию Лориного правописания, некогда для меня почти священного, так что здесь я орфографию подправил, хотя мне-то больше нравилось, как было.

Я написал Лоре, поблагодарил ее за письмо и попросил приглядывать, как там дела в Лисроне, и держать меня в курсе происходящего. Через неделю мне пришел ответ: Лора рассказывала про колесо ниже плотины на реке, и про фабрику, и про бараки; но по тому, как она писала, я понял, что в действительности все еще хуже.

Скорби изгнания редко затягиваются на всю жизнь, а даже если и затягиваются, человек все равно сохраняет в сердце образ родного дома; но я так и не смог убрать из памятной мне картины самой любимой моей части Ирландии темную кляксу машин, которую знание наглядно добавило в воспоминания. И однажды, когда я, как всегда, изнывал под бременем заботы, пришло очередное письмо от Лоры. «От Лисроны теперь люди держатся подальше, – рассказывала она. – Все боятся миссис Марлин. Англичане работают, но местные их сторонятся. Из Клонру стараются со стороны Лисроны лишний раз не выходить. А с болотом, боюсь, все кончено».

Невзирая на последнюю неутешительную фразу, письмо меня подбодрило: ничего нового она мне не сообщила, в то время как все остальное укрепило мою единственную надежду – смутное чувство, слишком безумное, чтобы облекать его в слова и подпитывать дружеским сочувствием: вопреки всему, я надеялся, что миссис Марлин каким-то образом выполнит договор, якобы заключенный с теми, что, по ее словам, помогли ее сыну отправиться на запад, и, как ни странно, верил, будто ее проклятия способны – это в наши-то дни, на исходе девятнадцатого века! – одержать победу в борьбе с мощью машин. По крайней мере, Ведунья продолжала упорствовать.

Так потихоньку-полегоньку прошел летний семестр – и три солнечных месяца словно бы унесла река Темза, которая неспешно катила свои воды через поля и могла бы научить меня тому, что все преходяще – все течет, все меняется; да только истину эту я не усвоил и по сей день, и всякий раз она обрушивается на меня словно гром с ясного неба.

Глава XXX

Я снова вернулся в Хай-Гаут. Яркое солнце на побеленных стенах станции; приветливые лица; ожидающий снаружи кабриолет; долгая белая дорога мимо болот и башен – и вот он, дом, милый дом! Брофи, и Мерфи, и Райан, и молодой Финн – я снова увидел их и всех до одного обитателей дома. В тот же день, ближе к вечеру, я поехал вместе с Райаном в Лисрону. Я не сказал Райану, куда мы едем, пока не сел в двуколку, стоящую у крыльца; а когда я обронил: «В Лисрону», Райан промолвил:

– Вы, никак, пострелять, сэр?

Июль еще не закончился, и, понятное дело, ехал я не на охоту, и Райан об этом прекрасно знал.

– Нет, – покачал головой я, – хочу поглядеть, что там эти англичане поделывают.

– Так вам небось в Клонру все подробно обсказали бы? – предположил Райан.

И я понял, что в силу какой-то причины у Райана сердце не лежит к поездке в Лисрону.

– Я хочу своими глазами увидеть, – объяснил я.

– Да не на что там глядеть, побей меня Бог, – возразил Райан.

Мне стало любопытно, почему Райан предпочитает держаться подальше от Лисроны, но я не знал, как это выяснить.

– А что там происходит-то? – спросил я.

– Побей меня Бог, не знаю, – отозвался Райан.

– Я слыхал, все жители Клонру оттуда ушли, – сказал я.

– Побей меня Бог, так и есть, – подтвердил Райан.

– И не жалко им было отказываться от хорошего заработка? – спросил я.

– Бывает работа, за которую браться не след, даже если с голоду помираешь, – проговорил Райан.

– И что же это за работа такая? – спросил я.

Райан призадумался.

– Да любая работа, на которой лежит проклятье, – сказал он.

– Я слыхал, миссис Марлин всю эту затею прокляла, – без обиняков заявил я, и прямота моя пришлась Райану не то чтоб по вкусу.

– Может, и так, – кивнул он.

– Съездим посмотрим? – предложил я.

– Да старый коняка дорогу туда-обратно не сдюжит, далеко больно, – посетовал он.

– Так ведь раньше справлялся, – напомнил я.

– Было дело, – согласился Райан, – да только он тогда и помоложе был.

– Не то чтобы, – возразил я.

– А чем чаще туда ездил, тем больше из сил выбивался, пока совсем не уходился, – гнул свое Райан.

– Съездим расспросим доктора, – предложил я.

– Побей меня Бог, так и сделаем, – согласился Райан.

Были тайны, которых доктор не знал, но, вероятно, не в пределах пятнадцати миль от Клонру; и я не сомневался: я сумею от него узнать, что так напугало Райана.

Но доктора дома не случилось – его ожидали назад не раньше, чем через час, так что мы покатили дальше, в Лисрону. Лошадь шла все медленнее и медленнее. Мы еще из Клонру не выехали, когда я заметил, что люди в дверях провожают нас глазами, а дети выглядывают из-за невысоких оград – посмотреть, кого это занесло на дорогу к Лисроне. На окраине деревни мы повстречали нескольких поселян: они стояли на дороге и что-то обсуждали. Один-двое были мне знакомы; а меня, похоже, знали все. Они поздоровались со мной, а я с ними.

– Вы, никак, в Лисрону собрались, сэр? – обронил один.

– Туда, – подтвердил я.

Поселяне переглянулись и зашептались.

– Болото у нас славное, большое, – сказал я.

– Правда ваша, – подтвердил один.

– Давно его не видел, соскучился, – продолжал я.

Ответа не последовало; Райан неотрывно глядел вперед, на дорогу, как будто ничего не слышал. Я понимал, что прямой вопрос ничего мне не даст.

– Не хотите прокатиться до болота? – спросил я у своего знакомого.

– Я б со всем моим удовольствием, побей меня Бог, – ответил он. – Да вот только старуху-мать оставить не могу. Ей, видите ли, сильно за шестьдесят, и ежели я так надолго уеду, она забеспокоится, куда я подевался. Побей меня Бог, так переполошится, что, чего доброго, помрет.

Я спросил еще одного.

– А работу-то тут в Клонру я на кого брошу? – отозвался он.

По улице в нашу сторону брела старуха – я ее не сразу и заметил. Между тем она уже подошла к нам и возвысила голос:

– Ах, мастер Чар-лиз, не надо вам в Лисрону, – проговорила она. – Я старая женщина, но я в жизни не имела дела с мудрыми речениями и со всякой-разной заумью. Однако ж с наступлением ночи в Лисроне такие дела творятся, от каких таким, как мы, лучше держаться подальше, особливо вам, мастер Чар-лиз.

– Что за дела? – спросил я.

И все разом умолкли, услышав, как в открытую была поднята тема, которую все они усиленно избегали.

– Миссис Марлин, – произнесла старуха.

– Она налагает проклятие на Лисрону? – спросил я.

– Побей меня Бог, налагает, – отвечала старуха. – Хуже того, она рыщет по болоту и взывает в ночи к тем, кого нам лучше бы и не поминать.

– Мне это не повредит, – заверил я.

– Побей меня Бог, они ее услышат, – продолжала старуха. – Не приближайтесь к болоту. Ведь однажды ночью они явятся.

– Что ж, спасибо, что предостерегли, – поблагодарил я.

– Побей меня Бог, предостережение полезное, – сказала она, пристально посмотрела на меня и медленно побрела прочь.

Повисло напряженное молчание; а Райан по-прежнему словно бы ничего не слышал.