Лорд Дансени – Послание из тьмы (страница 28)

– В туннеле?

– Нет. Я пробежал по туннелю ярдов пятьсот. Потом остановился, поднял фонарь над головой и огляделся. Я увидел цифры, отметки расстояния, пятна сырости и потеки на стенах, капли воды, сочащейся со свода. Выбежал я оттуда быстрее, чем вбежал, потому что мне стало там страшно, смертельно страшно. Возле красного огня семафора я задержался, посветил собственным красным фонарем, оглядел все и полез по железной лестнице на галерею – там, над аркой, есть галерея для прохода. Оттуда я слез и бегом добрался сюда. Отправил телеграфом сообщения в обе стороны дистанции: «Был дан сигнал тревоги. Что происходит?» И с обеих сторон пришел ответ: «Все в порядке».

Мне показалось, будто ледяной палец медленно прошелся по моему позвоночнику. Но, стараясь не поддаться ужасу, я принялся доказывать своему собеседнику, что эта фигура наверняка была иллюзией, обманом зрения, что подобные фигуры возникают вследствие заболевания тончайших нервов, которые управляют работой глаза, что такие случаи довольно часты и известны и что некоторые пациенты сумели осознать природу своего недуга и даже подкрепили этот факт опытами, которые проводили сами над собой.

– А что касается якобы услышанного вами крика, – сказал я, – то достаточно лишь прислушаться, как звучит ветер, пролетая по этому искусственному ущелью, пока мы с вами разговариваем так тихо, и какие дикие мелодии играет он на телеграфных проводах!

– Все это замечательно, – возразил он после того, как мы помолчали, прислушиваясь, – однако вам не кажется, что я кое-что знаю о шуме ветра и проводах, учитывая, сколько долгих зимних ночей я провел здесь, в полном одиночестве, будучи постоянно начеку? И я, осмелюсь заметить, еще не договорил.

Я извинился, и он, коснувшись моей руки, медленно произнес:

– Вы помните, какая авария произошла недавно на этой линии? Так вот, она случилась через шесть часов после видения, а еще через четыре часа по туннелю стали носить погибших и раненых, аккурат мимо того места, где я видел ту фигуру.

Очень неприятная дрожь пронзила меня, но я сопротивлялся ей изо всех сил. Нельзя отрицать, отметил я, что совпадение вышло примечательное, оно не могло не оставить глубокий отпечаток в душе человека. Но столь же несомненно и то, что подобные совпадения случались и случаются сплошь и рядом, и этот факт следует принимать во внимание, когда мы рассуждаем на подобные темы.

– Впрочем, я должен, разумеется, признать, – добавил я (поскольку предвидел, что сигнальщик собирается высказать возражение на этот счет), – что здравомыслящие люди в своих обыденных житейских расчетах не слишком-то принимают во внимание подобные совпадения.

Он снова дал мне понять, что еще не договорил. Я снова извинился за то, что постоянно прерываю его.

– Все это, – сказал он, вновь коснувшись моей руки и бросив мутный взгляд через плечо, – происходило как раз год назад. Шесть или семь месяцев миновало, и я уже оправился от потрясения, как вдруг однажды утром, на заре, я вышел наружу, посмотрел в сторону семафора и опять увидел призрака.

Он умолк, пристально глядя на меня.

– Призрак кричал что-нибудь?

– Нет. Он не издал ни звука.

– А руками он махал?

– Нет. Он прислонился к столбу семафора и закрыл ладонями лицо. Вот так.

И снова я, наблюдая за движениями сигнальщика, попробовал определить значение жеста. Он явно выражал скорбь. Мне приходилось видеть статуи в такой позе на каменных надгробиях.

– Вы к нему подошли?

– Я зашел внутрь и сел, отчасти чтобы собраться с мыслями, а отчасти потому, что меня ноги не держали от испуга. Когда я снова смог выйти, солнце уже поднялось высоко, а призрак исчез.

– Но что же было потом? Случилось ли что-нибудь?

Он принялся постукивать указательным пальцем по моему плечу, жутковато покачивая в такт головой.

– В тот же самый день я встречал один из поездов. Когда состав вышел из туннеля, я заметил в окне вагона со своей стороны какую-то суматоху: мелькали головы, руки, кто-то чем-то махал. Увидев это, я успел передать машинисту сигнал «Стоп». Он сразу включил тормоз, но поезд проехал еще ярдов полтораста или более, прежде чем остановился. Я побежал туда и еще на бегу расслышал ужасные вопли и рыдания. В одном из купе скоропостижно скончалась прекрасная молодая леди. Ее перенесли сюда и положили на пол, как раз где вы сидите.

Я посмотрел на доски пола в том месте, куда он указывал, и невольно отодвинулся вместе со стулом, а потом взглянул на рассказчика.

– Это все правда, сэр. Истина. Точно так все происходило, уверяю вас!

Я на некоторое время потерял дар речи, во рту у меня пересохло. Ветер гудел в проводах, аккомпанируя рассказу протяжным жалобным плачем.

– А теперь, сэр, – вновь заговорил сигнальщик, – вообразите, как эти два события поразили меня. Но вот призрак вернулся – неделю назад. И с того дня то и дело показывается, каждый раз внезапно.

– Возле семафора?

– Возле красного сигнала опасности.

– И как он себя ведет?

Сигнальщик повторил уже виденный мною жест «Бога ради, прочь с дороги!» с той же, если не большей, горячностью.

– Я лишился покоя и сна, – продолжал он. – Призрак жалобно кричит, зовет меня, бесконечно твердит: «Эгей! Там, внизу! Берегитесь! Берегитесь!» Машет мне рукой. Сигналит звонком…

Тут я кое-что сообразил.

– Значит, вчера вечером, когда я был здесь, звонок заработал, поэтому вы подошли к двери?

– Он звенел дважды.

– Но послушайте, – сказал я, – ведь это очевидно была злая игра вашего воображения! Я смотрел на звонок, я слышал, когда он действительно звонил, и, клянусь своим здоровьем, в те моменты он НЕ ЗВОНИЛ. Не было никаких звонков, кроме тех, которые представляли собой естественное следствие физических причин, то бишь тех случаев, когда с вами хотели связаться работники станции.

Сигнальщик потряс головой.

– Я не заблуждаюсь относительно физических явлений, сэр. Ни разу не спутал я сигнал призрака с сигналом, отправленным рукой человека. Призрак создает в колокольчике звонка странную вибрацию, возникающую как бы ниоткуда, и ни одна деталь звонка при этом не движется. Немудрено, что вы ничего не увидели и не услышали сигнала. Но я – слышал!

– А, как по-вашему, призрак присутствовал здесь, когда вы выглядывали из двери?

– Он присутствовал ТАМ.

– Оба раза?

– Оба раза, – уверенно подтвердил он.

– Что, если мы сейчас вместе подойдем к двери и выглянем – нет ли его на месте?

Сигнальщик прикусил нижнюю губу, явно не желая соглашаться, но все-таки встал. Я открыл дверь сторожки и сошел на ступеньку, он остался стоять в дверном проеме. Мы увидели на семафоре красный сигнал опасности. Мы увидели мрачный зев туннеля. Мы увидели высокие, влажно поблескивающие каменистые откосы. Мы увидели звезды над нашими головами.

– Призрак здесь? – спросил я, внимательно следя за лицом моего странного знакомца. Он напрягся и широко раскрыл глаза; но, пожалуй, я сам тогда выглядел примерно так же, всерьез пытаясь что-то разглядеть возле туннеля.

– Нет, – ответил сигнальщик. – Его нет.

– Мне тоже так кажется, – сказал я.

Мы вернулись в дом, захлопнули дверь и снова уселись. Я обдумывал, как бы воспользоваться этим удачным стечением обстоятельств (если, конечно, тут вообще можно было говорить о какой-либо удаче), чтобы переменить к лучшему настроение моего собеседника, но тут он сам возобновил разговор в таком спокойном тоне, словно мы обсуждали прозаический, бесспорный факт, и это ослабило мои позиции.

– Теперь-то вам должно быть ясно, сэр, – сказал он, – что причина моей тревоги заключается в вопросе: чего добивается призрак?

– Я, признаться, не вполне вас понимаю.

– От чего он предостерегает нас? – задумчиво произнес сигнальщик, глядя в огонь, потом повернулся ко мне. – В чем заключается опасность? Откуда она грозит? Где-то на линии кого-то подстерегает беда. Должно случиться что-то ужасное. После всего, что уже произошло, сомневаться в том, что будет и третий раз, не приходится. Но уже сейчас призрак причиняет жестокие мучения мне. Что я могу сделать?

Он вытащил из кармана платок и отер пот с разгоряченного лба.

– Если я пошлю по линии сигнал «Опасность», в одну или в обе стороны, я не смогу объяснить, зачем это сделал, – продолжал он, вытирая ладони. – У меня будут большие неприятности, а толку – никакого. Меня сочтут сумасшедшим. Вот как все произойдет. Я пошлю сообщение: «Опасность! Будьте осторожны!» Меня спросят: «В чем опасность? Где?» Я отвечу: «Не знаю. Но, бога ради, будьте осторожны!» Засим меня уволят. А что им еще останется?

На его душевные страдания больно было смотреть. Он мучился тем сильнее, что был человеком совестливым, чувствовал себя ответственным за жизнь людей и ему невыносимо было сознавать, что он не может определить источник опасности. Всю меру его отчаяния выдало нервное, лихорадочное движение, каким он потер виски.

– Когда призрак появился у красного огня впервые, – добавил сигнальщик, откинув темные спутанные волосы со лба, – почему бы ему не указать мне, где произойдет крушение, если оно должно было случиться? Почему не подсказать, как можно предупредить несчастье, если это было возможно? Когда он явился во второй раз, зачем прятать свое лицо, вместо того чтобы сообщить: «Женщина умрет. Пусть остается дома»? Если он являлся дважды лишь затем, чтобы на примере этих случаев показать, что его предвестия истинны, и тем самым подготовить меня к чему-то третьему, почему бы теперь не открыть мне причину напрямую? А я… Боже милостивый, я всего лишь простой сигнальщик на этом пустынном перегоне! Отчего он не пришел к кому-то более уважаемому, наделенному властью, способному принять меры?!