Лорд Дансени – Человек, который съел Феникса (страница 18)

О’Ханрахан никогда не казался мне особенно старым, однако были в выражении его лица некие потерянность и тоска, какие можно встретить у человека, прожившего долгую, одинокую жизнь – а насколько долгую, я тогда не мог даже вообразить. Впрочем, довольно праздных рассуждений об О’Ханрахане и его манере рассказывать; перейду лучше к самой истории.

Это было несколько лет назад в Ирландии; я отправился на болота стрелять бекасов, а О’Ханрахан показывал мне дорогу. Собственно говоря, именно он уговорил меня пойти на болота; на самом деле эта земля ему не принадлежала, однако О’Ханрахан всегда отличался гостеприимством: если бы он предложил мне поохотиться на своем крохотном поле, широта его души, требовавшая многих и многих квадратных миль, оказалась бы стеснена физическими границами его собственности. Вот почему О’Ханрахан позвал меня на огромное, площадью в несколько сот акров, болото, тянувшееся по обеим сторонам небольшого ручья, что неспешно тек вдоль широкой долины, и надо сказать, что лучшего места для охоты на бекасов трудно было и пожелать.

Для низинного болота оно было на редкость глубоким; не знаю, располагались ли там когда-то старые карьеры или рыбные пруды, или же оно питалось от естественных источников; как бы там ни было, почва под нашими ногами зыбко колебалась, сапоги то и дело проваливались в ил, поэтому ходить здесь было нелегко. Мы почти не разговаривали, обмениваясь в течение часа всего лишь несколькими словами, да и то шепотом, ибо общеизвестно, что людские голоса, к несчастью, являются самым страшным звуком в природе (во всяком случае, бекасы очень их боятся), к тому же человеческий голос слышен гораздо дальше, чем мы предполагаем.

И вдруг О’Ханрахан заговорил со мной довольно громко.

– Не вставайте на эту зеленую кочку, – сказал он.

А я как раз попал на опасный участок и двигался очень осторожно, приближаясь к большой ярко-зеленой кочке.

– Почему? – спросил я, ибо тогда я был моложе и не очень хорошо знал, как надо вести себя на болотах.

– Говорю вам – не наступайте на нее, – повторил О’Ханрахан.

После этого мы оба довольно долго молчали, опасаясь спугнуть бекасов, но какое-то время спустя мы выбрались на твердую землю и сели отдохнуть. Я перекусил бутербродами из своего свертка; О’Ханрахан тоже позавтракал – из фляжки, которую я ему дал, а потом объяснил свои слова так:

– Если бы вы только ступили на ту зеленую кочку – тотчас провалились бы в самую глубину; трясина сомкнулась бы над вашей головой, а вы погружались бы и погружались в сюммер, пока…

– Я наверняка сразу бы захлебнулся, – перебил я.

– Вовсе нет, – серьезно возразил он. – В конце концов вы провалились бы очень глубоко и оказались во дворце короля эльфов. Вы когда-нибудь о нем слышали? Король восседает там на троне из вечнозеленого мха, одетый в мантию из сумерек, и, увидев его, вы были бы потрясены его величием. И, быть может, король дал бы вам выпить верескового эля из золотого кубка, зарытого неизвестно кем в незапамятные времена вместе с остальными сокровищами. Чтобы сделать несколько глотков, нужно не более минуты; потом вы стали бы барахтаться, бороться и в конце концов выплыли бы на поверхность, но за это время в мире могло пройти и сто лет, и даже намного больше. Так уж устроено волшебное королевство, и всем об этом известно. Одним словом, никогда не наступайте на зеленые кочки, какими бы надежными они вам ни казались, ибо человеку, над которым за несколько минут пронеслись века, бывает в этом мире очень одиноко и неприютно.

Как я уже говорил, эту историю я услышал в дни, когда еще не научился безоговорочно верить каждому слову О’Ханрахана.

– Откуда ты знаешь? – спросил я.

– Однажды я сам наступил на такую кочку, – был ответ.

И он произнес эти слова с таким торжественным и серьезным видом, что я не удержался и отпустил какое-то легкомысленное замечание – мол, удивительно, как человек, так хорошо знающий болота, мог совершить подобный промах.

– Как же ты так опростоволосился? – закончил я.

Его ответ я помню и по сей день.

– Я тогда спасался от Кромвеля[9], – сказал мне О’Ханрахан.

Как бродячий торговец вернулся в Скавангур

Давным-давно далеко на севере, среди скал Скавангура, где с окончанием зимы снегопады не прекращаются, а лишь отступают за холмы, чтобы вскоре вернуться почти на целый год; там, где земля, как кажется, любит холод и лед и с трудом носит скудную траву, где леса служат приютом для неистовых бурь (и кто знает, для чего еще?), а темнота скрывает столь многое, что приходится гадать, чтобы узнать хоть что-нибудь, – в этом-то суровом и диком краю в длинной бревенчатой хижине жили Хаарволд и его жена Идрунга. Однажды они встали на середине своей единственной длинной и мрачной комнаты и стали вполголоса, чтобы не услышали дети, кучей лежавшие в углу на груде мехов, обсуждать что-то важное, но дети все равно поняли: случилось что-то скверное.

И бледный луч света, пробившись сквозь щель в ставне, упал на Хаарволда и Идрунгу, но дети оставались в тени, ибо все это происходило за несколько столетий до того, как стекло впервые проникло так далеко на север. В похожем на амбар доме действительно стряслась большая беда, хотя и состояла она из мелочей. Во-первых, теперь только две коровы были дойными, а ведь когда-то молоко давали все шесть. Во-вторых, их серый волкодав где-то набрался блох, и держать его в доме стало невозможно, а дом без собаки – не дом. И козы плодились не так, как должно, и куры почти перестали нестись, но хуже всего было то, что бродячий торговец из Фордхольма – города, расположенного намного южнее, – не появлялся уже несколько недель кряду.

Раньше он приходил каждые две недели, хотя для этого и вынужден был преодолевать горы Скавангура. С собой торговец носил большую корзину, полную разных полезных мелочей: там были ярды и ярды лент всех возможных расцветок, иголки, швейные нитки, ножи, рога для питья с аккуратной железной окантовкой по краю, соль, мед, рыболовные крючки и даже бусы. И это еще далеко не все, что было у торговца в корзине; впрочем, перечислить все просто невозможно, ибо каждый раз он приносил что-нибудь новенькое. Но вот он пропал и не приходил уже недели четыре или пять.

Хаарволд долго об этом думал и в конце концов пришел к некоему печальному умозаключению. Ни одна из перечисленных неприятностей в отдельности не могла бы заставить его сделать этот невеселый вывод: каждая из них только подводила к нему, но не была решающей. Но всё вместе – блохи, коровы, козы, куры и пропавший торговец – ясно и недвусмысленно указывало на то, что, – как объявил Хаарволд Идрунге, – некоторые звезды были не расположены к Скавангуру и, приблизившись к нему больше, чем было в их обычае, давили всей своей тяжестью на воздух над ним – или же оказывали на него какое-то другое зловредное влияние, какое могут оказывать звезды. И если на небе, добавил Хаарволд, не видно никаких других звезд, кроме обычных, находящихся на своих привычных местах, это может означать только одно: во всем виноваты другие, темные звезды, чей тусклый свет не может разглядеть никто; в конце концов, должно же что-то удерживать торговца в Фордхольме и мешать курам нестись.

– Что мне нужно сделать, – сказал Хаарволд, – это отправиться далеко на север и идти до тех пор, пока вокруг что-нибудь есть; когда же я доберусь туда, где все кончается…

– До Готтенкрейга? – вставила Идрунга.

– Да, – кивнул Хаарволд. – Когда я приближусь к богам, я вызову их и спрошу…

– Помолись им, – снова перебила Идрунга. – Богам полагается молиться.

– Хорошо, – согласился Хаарволд, – я помолюсь им и попрошу, чтобы они вернули темные звезды на подобающие пути – чтобы они двигались по небу, как прочие светила (как и положено им от Начала), и чтобы не висели они над нашим Скавангуром.

– Конечно, было бы хорошо помолиться богам, – сказала Идрунга, – вот только станут ли они тебя слушать?

– А они не станут? – удивился Хаарволд.

– Нет, – ответила Идрунга. – И еще – вдруг они не могут управлять звездами?

– Разве не боги повелевают звездами? – еще больше удивился Хаарволд.

– Нет, – ответила жена. – Боги охотятся. У них и так есть все – все, что только существует на небе и на земле, принадлежит им. А раз так, почему бы им не заняться охотой на оленей?

– Неужели они охотятся вечно? – спросил Хаарволд.

– Да, – сказала Идрунга. – Ведь вечность для богов – все равно что для нас несколько послеобеденных часов.

– И все боги только и делают, что охотятся?

– Не все, – ответила Идрунга. – Один все-таки должен присматривать за звездами, пока остальные бесконечно охотятся на оленей на склонах гор. Этого-то бога тебе и нужно умилостивить.

– Это Хаал, – сказал Хаарволд. – Самый молодой из богов.

– Так говорят люди, – подтвердила Идрунга.

А Хаарволд снова задумался. Чем стал бы заниматься человек, если бы у него было все? Разве стал бы он присматривать за звездами? И тут Хаарволд понял, что жена права.

– Я обдумал то, что ты сказала, – проговорил он. – И считаю, что в главном ты не ошиблась. Я пойду в Готтенкрейг, где младший из богов управляет звездами, и принесу ему в жертву хороший кусок свежего мяса.

– Мясо в жертву одному из богов! – воскликнула Идрунга. – О чем только думают мужчины! Никакого мяса, слышишь?! Ведь боги могут выбрать любого оленя в мире, и, уж конечно, после каждой охоты они приносят куски мяса тому, кто правит звездами в Готтенкрейге. Наверное, если понадобится, боги смогут достать и человеческое мясо. Нет, такое жертвоприношение богам ни к чему.