Лорд Дансени – Английский детектив. Лучшее (страница 91)
— И что он…
Неожиданно резко распахнулась дверь лачуги. Почти весь дверной проем загораживала квадратная фигура в котелке. Это был сам главный садовник, которому уволить их всех было не труднее, чем уховертку раздавить.
— Вы чем это тут занимаетесь? Вы уже час тут торчите.
Потом он увидел книгу и вырвал ее из рук чтеца.
— Постыдились бы! Я вам покажу, где место для этой грязи.
Садовники с виноватыми лицами прошли следом за ним через двор (за этим шествием из-за сарая наблюдали двое учеников) к бочке с жидкими удобрениями — коровьим навозом в дождевой воде. Он кивнул одному из садовников, чтобы тот снял крышку, бросил в бочку книгу и дождался, пока та погрузилась в вязкие глубины. Еще один кивок, и крышка вернулась на место.
— Если я увижу, что у меня в саду кто-нибудь держит в руках эту гадость, если я услышу, что кто-нибудь хотя бы упоминает ее, или мне покажется, что кто-то о ней думает, этот человек прямым ходом отправится искать новое место без характеристики. А теперь идите и займитесь делом.
Повесив головы, они разошлись. Двое направились к оранжереям.
— А он все-таки в одном месте ошибся. Сказать где?
— Где?
— Когда написал, что у нее черные глаза. На самом деле они у нее карие.
Они рассмеялись, но приумолкли, когда увидели Хоббса, мастера, который дожидался их. Поднять на него глаза они не осмелились.
…ни персик, ни нектарин не вызревает полностью, если недополучает солнечного света во время созревания почек.
К концу июня персики почти созрели. За деревьями наблюдали и ухаживали с того времени, когда среди лепестков сформировались маленькие зеленые шишечки; каждый день они подвергались тщательнейшему осмотру и отбору, пока на каждой ветке не осталось всего лишь по одному плоду. Теперь все ждали окончательного созревания. Опасаясь, что летнее солнце окажется слишком жарким и сожжет их через стеклянный потолок, Хоббс каждое утро приходил в оранжерею, становился между аккуратными рядами деревьев, поднимал голову, какое-то время смотрел наверх, а потом тихо, как в церкви, говорил несколько слов ученику. Ученик брался за колесо и открывал ряды вентиляционных окон, медленно, дюйм за дюймом, пока они не оказывались под нужным углом, чтобы обеспечить мягкую циркуляцию воздуха. И это повторялось каждые несколько часов, пока поднималось солнце. Как только открывались окна, в персиковой оранжерее проводилась уборка, не менее тщательная, чем в гостиной. С дорожки сметали каждый комок песка, каждое дерево придирчиво проверяли на мельчайшие признаки наличия вредителей, ибо в то время сезон был в разгаре и персики, можно сказать, вышли в общество. Поместье Бриарли было знаменито своими фруктовыми оранжереями, и прогулка между завтраком и обедом вдоль зеленых рядов с налитыми гроздьями винограда, под зелеными и желтыми фруктами, висящими в густой тени листвы, для гостей была почти обязательна. Вообще-то в том сезоне в Бриарли гостей почти не видели, но оранжереи, как всегда, были готовы к их встрече. Сегодня утром Генри Вэленс пришел в оранжерею один. Вернее сказать, его челядь держалась за ним на почтительном расстоянии: сначала главный садовник, потом мастер Хоббс, потом двое садовников, отвечавших за фруктовые деревья.
Время от времени Генри останавливался, ощупывал и нюхал дыню, трогал виноградинку. Когда это случалось, главный садовник подходил к нему, и они обменивались несколькими серьезными словами. Процессия медленно дошла до персиковой оранжереи и остановилась между двумя рядами деревьев.
— Почти созрели, верно?
Главный садовник движением головы подозвал Хоббса. То, что главный садовник позволял Хоббсу отвечать на вопросы хозяина напрямую, говорило о том, что он уважает его как специалиста. Хоббс был в темном костюме, в шляпе, по случаю официального визита без садовничьего фартука; в падавшей на него зеленоватой тени поблескивала цепочка для часов.
— Ранний Хейла должен созреть к понедельнику, сэр, а ранний Беатрис почти сразу после него. Потом пойдут Риверс и Миньон.
— Превосходно. Будем ждать.
Отец и дед Генри тоже когда-то стояли на том же самом месте и произносили почти те же слова. Разница была лишь в сухости голоса, как будто все то, чего он собирался ждать, уже осталось в прошлом.
Потом он с усилием произнес:
— Вы проследите, чтобы к концу второй недели у нас был хороший урожай? У нас будет много гостей. Полный дом.
Двое садовников переглянулись. Первый прием с прошлого года! Слуги уже начали подозревать, что в этом году приема вообще не будет.
— Мы проследим, сэр.
Он мог бы и не спрашивать. Их работа в том и заключалась, чтобы в доме все лето были свежие персики, вне зависимости от того, приезжают к хозяевам гости или нет. Однако обиды его вопрос не вызвал. Все работники сада любили своего хозяина. Любили и жалели.
Сетки… совершенно бесполезны для защиты от ос и прочих насекомых, поскольку они садятся на внешнюю сторону и, сложив крылья, свободно пролезают даже через мельчайшие ячейки.
Через стеклянные галереи со стороны дома послышался звук торопливых шагов. Шаги были слишком легкие и быстрые для садовника и слишком уверенные для горничной. Мужчина замер.
— Генри! — раздался голос его жены, дрожащий от едва сдерживаемой паники. Он встретил ее у двери. — Тебе письмо. Только что пришло.
Она протянула конверт. Сначала он удивился. Каждый день ему приходили десятки писем, и Эдвина была не обязана носить их ему. Но потом Генри заметил почерк, взял письмо и прочитал.
— Он услышал о приеме. Собирается приехать.
— Нет!
Садовники оказались в затруднительном положении. Подслушивать личные хозяйские разговоры никто из них не хотел. Но и уйти через дверь в огород без приказания они тоже не могли. Они принялись с огромнейшим вниманием изучать листья персика, хотя и так знали, что они идеальны.
— Напиши ему. Скажи, чтобы он не приезжал.
— Я не могу этого сделать. Он, в конце концов, мой брат.
— Он не приедет, если ты ему не разрешишь.
— Он все равно приедет, и что мне делать тогда? Вызывать полицию, чтобы его арестовали? Приказать людям бросить его в озеро, когда в доме будет полно гостей? Да после такого в обществе будут говорить об этом годами.
— Он этого и добивается.
— Да, и единственный способ помешать ему — не побояться и позволить ему приехать.
— Нет.
Но это слово уже было произнесено другим голосом, беспомощным и подавленным. Он протянул руку, но она повернулась и ушла. Ее медленные, удаляющиеся в сторону дома шаги еще долго доносились из стеклянных галерей.
Главный садовник вежливо обратился к хозяину:
— Сэр, фиги в этом году очень уродились. Не хотите ли взглянуть?
— Фиги. Да, конечно.
Когда они собрались идти дальше, главный садовник вдруг остановился.
— Прошу прощения, сэр, но взгляните на это.
Он указал на один из персиков. Оба садовника разом ахнули.
— Оса. Рано еще для них.
Насекомое сидело, сложив крылья, на нижней части персика. Хоббс, мертвенно побледнев, шагнул вперед.
— Прошу прощения, сэр.
Один из садовников, хотя его никто не спрашивал, вдруг произнес:
— Парень говорил, что видел их гнездо сзади на сарае.
Главный садовник зыркнул на него колючим взглядом.
— Так почему вы его не убрали? Хоббс, займитесь этим. — Указание это прозвучало не так резко, как могло, учитывая, в какое постыдное положение их поставило вторжение осы. Хоббс кивнул, и небольшая процессия двинулась дальше.
Несильное сдавливание точки соединения черенка с плодом позволит узнать, достаточно ли он спел.
В июле запах зрелых персиков наполнил воздух нежным душистым ароматом. Каждое утро мастер аккуратно срывал самые спелые плоды и бережно укладывал их на подушечку, лежавшую на подносе, который держал ученик. Но он срывал не все персики. В Бриарли было заведено оставлять на деревьях несколько фруктов, чтобы гости, решившие прогуляться, могли полюбоваться этими чудесными плодами, светившимися сквозь зеленые листья, как глаза сонного животного. Однако компания еще не дошла до персиковой оранжереи, задержавшись по пути, чтобы посмотреть на сочные фиолетовые лозы винограда. Восхищенный шепот, руки в белых перчатках, тянущиеся к ягодам, но замирающие, так и не прикоснувшись к ним, словно в страхе замарать нетронутую красоту райского сада. Однако одна рука, мужская и без перчатки, все же прошла сквозь невидимый барьер и сорвала одну ягоду. Легкая дрожь, то ли изумленная, то ли довольная, прошла по группе. Радуясь вниманию, человек, сорвавший виноградинку, положил ее себе в рот. Губы его можно было назвать не по-мужски пухлыми, и, жуя, он показал внутреннюю поверхность нижней губы, гладкую и влажную.
— Ну как? Вкусно?
Вопрос задала женщина с темными, собранными на затылке волосами и большими глазами. От нее пахло гвоздикой, и, глядя на ее платье, можно было предположить, что портниха, пожалуй, слегка переусердствовала в своем стремлении сделать так, чтобы оно в точности повторяло очертания ее пышной груди. Вместо ответа мужчина сорвал еще одну ягоду и поднес к ее рту. Глаза женщины покосились в сторону, где стояли хозяин с хозяйкой, потом она приоткрыла рот, сложив губы кружочком, чуть опустила голову и, как птичка, взяла ягоду из его пальцев.