Лоран Ботти – Проклятый город. Однажды случится ужасное... (страница 2)

Потом он увидел, как она бьет себя кулаками по лицу.

Он увидел, как врачи подбегают к ней и один из них делает ей укол в локтевой сгиб руки. Видел, как она отбивается, слышал ее крик. Этот крик поднимался от земли, как мощный гейзер. Он возносился вверх, и Бастиан невольно поднял глаза, словно хотел проследить за его полетом.

И тогда он заметил нечто удивительное: небо над ее головой изменилось. Оно стало какого-то необычного цвета. Черно-синего. В реальности небо никогда таким не бывает, даже ночью, но на одной из картин матери оно было именно таким: темно-синим, располосованным черными тенями. И вот на глазах Бастиана крик его матери словно материализовался, превратившись в тонкую красную нить, похожую на след краски. Как будто струйка крови пересекала темные облака, понемногу разбухающие и заполняющие собой все небо.

Тогда он и услышал тот голос впервые.

Голос говорил едва слышно — скорее шептал, шелестел… Он произнес всего несколько слов. Эти слова были Бастиану уже знакомы — он словно слышал их раньше, когда-то, в другой жизни… он не знал, как объяснить.

Простая фраза как будто сама собой возникла в голове Бастиана: «Настанет день, когда случится нечто ужасное, и с того дня уже ничто не будет так, как прежде». За всю свою недолгую жизнь Бастиан еще ни разу не слышал столь очевидной истины.

Часть I

Лавилль

Глава 1

О найденном трупе ему сообщили по телефону в день, который он никогда не смог забыть, — день первого осеннего тумана.

Туман появился однажды под утро, в начале октября. Его прозрачные пряди, напоминающие капроновые ленты, стелились в холодном воздухе. Так повторялось из года в год: самые первые туманы в Лавилль-Сен-Жур были почти невесомыми и с легкостью перышка скользили вслед за порывами ветра.

Плотнее запахнув на своем коренастом теле слишком короткий халат и сунув ноги в шлепанцы, он подошел к окну гостиной и стал смотреть на туман. Странная мысль пришла ему на ум: «Ну, теперь наконец и мы — тоже здешние…»

По идее, эта мысль должна была прийти Клаудио Бертеги гораздо раньше: вот уже пять месяцев прошло с тех пор, как он с женой Мэрил и дочерью Дженни вселился в этот небольшой уютный дом и одновременно вступил в должность комиссара полиции. Но эти пять месяцев почему-то казались ему недостаточным сроком. Они прибыли в Лавилль-Сен-Жур в середине мая, провели здесь конец весны, потом лето с его ярким безоблачным небом — и все это время Бертеги испытывал иррациональное ощущение того, что они здесь просто гости, туристы. Что вот это все — он и сам точно не знал, что под этим подразумевает, очевидно, все вперемешку: предложение о переводе сюда по службе, которое он сначала резко отверг, сердечный приступ десять дней спустя, просьбы Мэрил больше так не напрягаться, сменить образ жизни… Одним словом, ощущение, что вот это все — только временно, что это дурацкое подвешенное состояние рано или поздно закончится.

Стало быть, он ошибался. И теперь он лучше понимал причину этого необъяснимого ощущения: все последние месяцы ему не хватало тумана. Ибо Лавилль-Сен-Жур не просто окутывался туманом каждую осень: этот туман был частью его легенды.

Бертеги невольно вспомнил рекламную брошюру местного синдиката: Лавилль-Сен-Жур, уютное готическое гнездышко, утопающее в зелени. В брошюре говорилось об уникальных архитектурных сооружениях, о высоком уровне жизни горожан, а также о необычном климате, вызванном географическим расположением города: он был окружен поясом возвышенных плато, и с октября до конца марта, а иногда и дольше, над ним висел густой туман.

Итак, комиссар Бертеги стоял у окна гостиной, задумчиво разглядывая блеклые полупрозрачные витки тумана, окутывающие небольшой садик, красные качели и высокий дуб, под которым все еще стоял летний стол, — когда мобильный телефон, с которым он никогда не расставался, зазвонил в кармане халата. Вполголоса чертыхнувшись, он посмотрел на имя абонента, высветившееся на дисплее, и поморщился: нет никаких причин, чтобы Клеман звонил ему так рано. Само собой, если речь не шла о плохих новостях…

Он нажал клавишу соединения.

— Да, Клеман?

— У нас покойник. Покойница, точнее.

— Убийство?

— Пока не знаю.

Бертеги молчал, дожидаясь подробностей. С момента вступления в должность он внимательно изучал своих коллег. Лейтенант Клеман, высокий худой блондин, чьи уши напоминали два гигантских лепестка розы, скорее всего мог быть отнесен к категории «хороший коп, но тяжел на подъем и скуп на слова». Это было первое впечатление Бертеги, и оно оказалось верным.

— Не слишком похоже на убийство, — наконец произнес Клеман. — Скорее сердечный приступ, но… Я бы хотел, чтобы вы сами там побывали, прежде чем вынести окончательное решение.

Бертеги нахмурился и едва не спросил лейтенанта: у тебя что, мания?

Десять дней назад тело четырнадцатилетнего подростка было обнаружено в подвале дома, где он жил вместе с родителями. Все указывало на самоубийство, и прежде всего — пустые упаковки из-под снотворных таблеток, валявшиеся рядом с телом, но Клеман, первым прибывший на место, вызвал комиссара и рассказал о своих сомнениях.

— Понимаете, — объяснил он, — я уже видел самоубийц и могу сказать, что обычно только старики натягивают на голову целлофановые пакеты после того, как примут избыточную дозу снотворного. Старики действительно хотят умереть. Но молодые никогда так не делают. А вот он сделал. Натянул на голову пакет и завязал его вокруг шеи, представляете себе?

Бертеги, которому передалось сомнение помощника, назначил полицейское расследование. На данный момент никаких результатов не было. Вскрытие подтвердило самоубийство; в пользу этой версии свидетельствовал болезненный интерес погибшего подростка к теме смерти, а также странная фраза, бегущей строкой пересекавшая монитор его компьютера: на черном фоне красными готическими буквами было написано: «Однажды случится ужасное, и с этого дня уже ничто не будет так, как прежде».

— Комиссар?..

— Да, я слушаю. Можешь сообщить какие-то подробности?

— Ну… (помощник вздохнул). Нет, лучше вам самому приехать.

Бертеги машинально поскреб густую щетину, покрывавшую его череп, — втайне он всегда надеялся, что именно из-за нее, а не из-за габаритов его прозвали в полиции Кабаном, еще с первых лет службы. Он понял, что спорить с Клеманом бесполезно.

— О’кей, выезжаю.

Когда он уже готов был дать отбой, Клеман добавил:

— Квартал Бракеолль. Странный дом… да и вообще, место странное. Ну, увидите… Прямо рядом с табачным магазином.

После этих загадочных слов лейтенант завершил разговор.

Слегка озадаченный, Бертеги сунул мобильник в карман халата и направился в душ.

По прошествии нескольких минут он спустился вниз, одетый в безупречный костюм; поверх костюма он надел кожаную куртку от Армани (пусть он и похож на кабана, но одет всегда с иголочки и миланские марки одежды решительно предпочитает всем остальным).

Он заглянул в кухню, где Мэрил уже готовила традиционный американский завтрак: несмотря на двенадцать лет пребывания по эту сторону Атлантики, она сохранила убеждение в том, что утренняя трапеза должна быть основательной. Дженни уже сидела за столом перед большим бокалом апельсинового сока.

— Не найдется ли чашечки кофе для полицейского-который-очень-спешит? — спросил Бертеги.

Мэрил обернулась к нему, слегка удивленная. С момента прибытия в Лавилль их жизнь протекала в спокойном ритме, как у большинства семей, и она наслаждалась каждым днем после тех девяти лет, что прожила с человеком, у которого был ненормированный рабочий день и практически отсутствовали выходные.

— Срочный вызов, — уточнил он.

И без всякого удивления услышал вопрос дочери, которая с загоревшимися глазами спросила:

— Что там? Убийство?

Мэрил и Клаудио Бертеги обменялись взглядами, заговорщицкими и в то же время слегка встревоженными. В последний год Дженни, которая всегда питала к отцу любовь, переходящую в обожание, начала все больше интересоваться его работой. И каждый раз, когда она спрашивала что-нибудь вроде: «А у папы на работе все так же, как в полицейских сериалах, — трупы и все такое?» — родители оба чувствовали себя совершенно растерянными и не знали, что ответить и как вообще себя вести, когда об этом заходит разговор.

— Дженни, ты же знаешь, что папа не имеет права рассказывать о таких делах. Это секретная информация.

Последовал нарочито глубокий горестный вздох.

— Вернешься поздно? — спросила Мэрил, протягивая мужу чашку кофе.

— Не знаю… Да нет, вряд ли, — ответил он, стараясь не смотреть на Дженни, чьи широко раскрытые карие глаза с любопытством следили за ним, готовые уловить любую информацию, которая могла проскользнуть в мимике или во взгляде.

Мэрил обратила к нему глаза, в которых читалось множество вопросов, и незаметно подмигнула, между тем как Дженни с подозрительным видом поочередно поглядывала на обоих родителей.

— Ну что ж, девочки, мне пора. Я и так уже опаздываю.

Он быстро поцеловал жену в уголок губ, потом Дженни — в лоб.

— Пап?

— Да, куколка?

— А когда я вырасту, ты будешь мне обо всем рассказывать?

Он улыбнулся, провел рукой по ее светлым волосам — к счастью, Дженни унаследовала англо-американский тип внешности от матери, в ней не было почти ничего от отца с его наполовину испанскими корнями.