Лоран Ботти – Билет в ад (страница 43)
Он быстро оценил ситуацию: старик сторож, конечно, имел достаточно времени в запасе, чтобы вызвать полицию, но, учитывая его состояние, он не мог добраться до своего дома слишком быстро. В худшем случае копы отправили по указанному адресу рядовых патрульных, чтобы проверить обстановку. Поэтому еще есть шанс не столкнуться нос к носу со спецотрядом полиции, выбравшись на шоссе.
— Что будем делать? — спросил Такис.
— Найдем подходящую тачку и свалим отсюда.
«А потом посмотрим», — мысленно добавил Кольбер. Теперь он был почти уверен, что ситуация у него под контролем. Хорошо бы, конечно, иметь еще пару-тройку человек в своем распоряжении, но, увы, придется обойтись своими силами.
В сущности, оставалось лишь найти Шарли… и ее деньги. Ну и мальчишку заодно. Поскольку тот упал в обморок, Шарли, скорее всего, повезет его в больницу. Кольбер вновь ощутил магнетическую силу, которая выбила из его руки револьвер. Значит, мальчишка дал волю своей энергии… Следовательно — в этом Кольбер почти не сомневался, — ему понадобится лечение. Такие вещи даром не проходят.
Скорее всего, они поедут в ближайшую больницу.
Кольбер и Такис продолжали свой путь по направлению к шоссе. Кольбер сжимал рукоятку ножа, который он захватил из дома Шарли и спрятал под курткой.
Когда они подошли почти к самой обочине, Кольбер указал сообщнику на мощный древесный ствол и вполголоса произнес:
— Спрячешься здесь и подождешь меня.
— Почему?
Кольбер резко обернулся. Он уже готов был раздраженно ответить: «Да потому что мы та еще парочка! Потому что любой, кто увидит нас стоящими рядом на обочине, поймет, что лучше не останавливаться! Никто никогда не согласится подвезти таких кошмарных Джорджа и Ленни!»[15]
Но он ограничился ледяным взглядом, и Такис больше ни о чем не спрашивал.
Кольбер поправил одежду, придал лицу спокойно-рассеянное выражение — эту маску он обычно носил на людях — и направился к шоссе, готовясь изобразить авто-стоппера.
48
Голоса… Яркий свет, проникающий сквозь веки… Ужасно неприятное ощущение езды на карусели спиной вперед, с бешеной скоростью…
Давид приоткрыл глаза. На ослепительно-белом фоне он смутно различил неизвестные лица, склоненные над ним. Они постепенно отдалялись, словно он падал в колодец… Он ощутил тошноту, затем — резкую боль в затылке. За миг до того, как он снова закрыл глаза, чтобы защититься от слепящего света, ему показалось, что он разглядел встревоженное лицо мамы, окаймленное темными прядями волос, беспорядочно выбивающимися из-под шерстяной шапочки…
— Все будет хорошо. Давид… Ничего страшного… Тебя вылечат… Это просто…
— Мадам, отойдите, пожалуйста.
Чья-то рука отстранила маму, и ее лицо с распахнутым в немом крике ртом исчезло.
Давид без возражений позволил себя увезти, собрав все силы для того, чтобы справиться с ужасным ощущением, будто внутри его тела клокочет пламя, и одновременно он кружится на безумной карусели, несущейся вспять… Перед глазами у него все еще стояла недавняя картина: огромный тяжелый комод, висящий в воздухе посреди уютного номера старого отеля, примерно в тридцати сантиметрах над полом… А потом Давид почувствовал, как резкая боль пронзила голову, как будто там, внутри, взорвался кровавый фонтан…
Но комод… он никогда в жизни не смог бы сдвинуть его с места, даже если бы навалился всей своей тяжестью… и однако этот комод парил в воздухе, и у Давида было восхитительное ощущение, что он и сам тоже парит, словно в невесомости…
Приемная в клинике Святого Доминика, расположенной в Лавилле-Сен-Жур, на вид была гораздо уютнее, чем в современных многопрофильных больницах: небольшие удобные кресла, ковер, гравюры на стенах. Шарли и Джорди привезли Давида сюда по совету хозяйки гостиницы: «Там вам не придется долго ждать, пока вашим малышом займутся, да и обращение с больными куда более человеческое, чем в муниципальной больнице!»
Забившись в самый угол приемной и сжавшись в комок, Шарли с трудом сдерживала слезы.
Как она была зла на себя! Ей хотелось отколотить себя, отхлестать до крови! Прямо сейчас!
— Это ничего не даст, — спокойно сказал Джорди, словно услышал ее мысли.
Она обернулась к нему. Его волевой профиль четко выделялся на фоне светлой стены приемной, где они ждали вот уже полчаса.
— Сейчас нет смысла думать о том, кто виноват в случившемся. Главное, что ты его любишь. Я видел тому достаточно доказательств. И ты всегда защищала его, как могла. Все родители делают ошибки, все действуют по-разному в разных обстоятельствах… Но единственное, что в конечном счете играет роль, — это любовь. Любовь все спасает…
Он помолчал, потом добавил:
— Сейчас неважно, почему это случилось, и неважно, из-за кого. Самое главное — как нам с этим справиться…
Шарли хотела что-то ответить, когда на пороге появился бородач в белом халате:
— Вы — месье и мадам Бриссоль?
Новые вымышленные имена… Это была идея Джорди. Если месье Боннэ позвонил в полицию — что вполне вероятно, — то Анн Шарль Жермон уже в розыске. У Джорди были при себе фальшивые документы — по ним они зарегистрировались и в отеле.
Шарли поспешно поднялась с места.
После короткого приветствия врач без обиняков заявил:
— Я не понимаю, в чем причина его состояния. Можно предположить, что лопнул мозговой сосуд, или… произошло что-то другое. У него очень продолжительный обморок — пару раз он очнулся, но совсем ненадолго, и снова потерял сознание. Причины могут быть самые разные… Но чтобы поставить точный диагноз, мы должны тщательно его обследовать. На данный момент признаков для сколько-нибудь определенного диагноза недостаточно: гипотермия, носовое кровотечение… все симптомы слишком разнородные. У него был шок? Или какая-то физическая травма?
«Как ему объяснить?!» — в отчаянии подумала Шарли.
— Нет, насколько я знаю… Он был один в комнате, когда все произошло…
«Лжешь. Снова лжешь, снова запутываешься… Как же они смогут вылечить Давида, если ты скроешь от них самое главное?»
— Это случилось впервые? У него раньше бывали сильные носовые кровотечения? Обмороки?
— Была небольшая травма головы… Ему сделали энцефалограмму, и выяснилось, что… — Шарли почувствовала, что краснеет, — у него изначальные отклонения в устройстве мозга… связанные с центром памяти, насколько я поняла…
Несколько секунд врач пристально смотрел на Шарли. Она почувствовала, что ее рассказ пробудил в нем живой интерес. Это ее встревожило.
— У вас нет с собой медицинского заключения на этот счет?
— Нет, мы здесь проездом, — произнес Джорди, прежде чем она успела что-либо ответить.
— Оно бы мне очень помогло, — продолжал врач. — То есть, конечно, это не обязательно… но было бы полезно и ускорило нашу работу. По крайней мере, я хотел бы связаться с неврологом, который им занимался… Как его имя? Вероятно, в это время ему еще можно позвонить?
— Мы сами с ним свяжемся, — ответил Джорди. — И отправим вам заключение по факсу. Оставьте, пожалуйста, ваш номер.
Несколько секунд врач переводил подозрительный взгляд с него на Шарли и обратно.
— Хорошо, — наконец сказал он. — У вас есть на чем записать?
Джорди вынул из кармана мобильник, и врач продиктовал номер.
— Но, боюсь, как бы это не затянулось надолго, — продолжал он. — Здесь рядом есть кафе, возможно, вам удобнее будет подождать там. Сегодня нет ни снега, ни тумана, так что вы легко его найде…
— Но я хочу остаться с Давидом! — перебила Шарли. — Мне нужно…
Она почувствовала, как рука Джорди слегка сжала ее руку.
— Шарли, лучше послушай доктора. Мы пойдем в это кафе и спокойно подождем…
Шарли с трудом сдержалась, чтобы разом не выложить доктору все как есть:
Она чувствовала, что голос разума слабеет. Еще немного — и она полностью слетит с тормозов… Джорди прав: нужно отсюда уйти. Иначе у нее случится нервный срыв, и тогда…
Она без возражений позволила ему вывести себя из приемной. Затем, пройдя по коридору, они вышли во внутренний дворик больницы. Очертания старинных каменных корпусов казались размытыми из-за полупрозрачного тумана, окутавшего Лавилль-Сен-Жур.
49
Цок… цок… цок…
Пальцы Вдовы с длинными ярко-красными ногтями выстукивали безумную сарабанду по оцинкованной стойке бара. Она сидела на высоком табурете, с деланой небрежностью скрестив длинные ноги, и ее глаза поблескивали в красноватом сумраке «Эль Паласио» — все портьеры в клубе были задернуты, чтобы создать более интимную обстановку.
Она не испытывала никакого удовольствия от присутствия здесь, но это место сразу пришло ей на ум как самое подходящее для допросов. Что ж, тем хуже: придется потерпеть эту потрепанную роскошь и поддельные украшения…