Лоран Бине – Игра перспектив/ы (страница 3)

В общем, несколько лет назад я оказался в Тоскане и пока в одной лавке рылся в поисках сувенира, чтобы привезти друзьям во Францию, однорукий антиквар предложил мне вместо какой-нибудь этрусской статуэтки приобрести пачку пожелтевших от времени писем. Я с недоверием втянул в себя ее запах и попросил разрешения пролистать содержимое, чтобы удостовериться в подлинности манускриптов, – тот согласился. На третьем письме я уже доставал кошелек и довольно дорого заплатил за весь пакет. Я неплохо разбираюсь в итальянской истории XVI века и полагаю, что сколь бы невероятной ни казалась эта переписка, все, о чем в ней идет речь, чистая правда. Вернувшись в отель, я на одном дыхании прочел всю описанную ниже историю.

Да, это целая история, и кем бы ни был тот, кто терпеливо собрал эти письма, он не зря проделал потрясающий титанический труд архивиста: вместе они образуют целое, от которого я не мог оторваться до рассвета, а с утра уже снова читал. Сначала я понял, ради чего стоило собрать все эти письма. А под конец – почему надо было хранить их в тайне. Ведь говорится в них о вещах более чем значительных, глубину которых историкам еще предстоит оценить. Засим умолкаю: мысль о том, что кто бы ни прочел эти послания, ему придется испытать те же чувства, что и мне, лишь продлевает колоссальное потрясение, ожидавшее меня, когда я закончил чтение. Полагаю, это единственная причина, безоговорочно заставившая меня перевести эти письма с тосканского диалекта.

Перевод этот, потребовавший от меня большой тщательности, занял не меньше трех лет моей жизни. Теперь он завершен, и хочется верить, что знание итальянского языка и итальянской истории позволило мне наиболее точным образом передать не только стиль, но и образ мыслей участников переписки. И все же если читатель заметит ошибку или удивится избитому выражению, да проявит он доброту, решив для себя, что их, пожалуй, не следует относить на мой счет или же что они допущены намеренно, ведь переписку XVI века на тосканском диалекте нужно было представить в таком виде, чтобы она была понятна сегодняшнему французу, мало знакомому с далекой и, осмелюсь сказать, основательно позабытой эпохой. Ради удобства я изменил принцип летоисчисления в соответствии с нашим григорианским календарем: так, если письмо датировалось январем или февралем 1556 года, то я, зная, что флорентийский год начинался тогда лишь 25 марта, исправлял его на 1557-й. Зато я не стал делать сноски внизу страницы, которые выгодно подчеркивают эрудицию составителя, но так некстати возвращают читателя в реальность собственной комнаты. Ведь знать вам нужно только одно: дело происходит во Флоренции во время одиннадцатой и последней Итальянской войны.

Тем не менее, из великодушного человеколюбия, вопреки великому искушению бросить вас в воду, не научив прежде плавать, я решил составить список участников (персонажей – хотелось сказать!), дабы облегчить чтение, которое, надеюсь, напомнит вам знакомство с протяженным произведением живописи или, выразимся точнее, с фреской на стене итальянской церкви.

Участники переписки

Козимо Медичи: герцог Флорентийский, отпрыск младшей ветви династии Медичи, волею случая пришедший к власти в 1537 году после того, как Алессандро Медичи был убит своим кузеном Лоренцино, известным под именем Лоренцаччо.

Элеонора Толедская: герцогиня Флорентийская, племянница Фернандо Альвареса де Толедо, герцога Альбы и вице-короля Неаполя, воевавшего с Францией и Римом, находясь на службе у императора Карла V и его сына Филиппа II, короля Испании.

Мария Медичи: старшая дочь герцога и герцогини.

Екатерина Медичи: королева Франции, супруга короля Генриха II, законная наследница Флорентийского герцогства.

Пьеро Строцци: маршал Франции, двоюродный брат Екатерины Медичи, сын Филиппо Строцци, сторонника республиканского строя, убитого Козимо, предводитель фуорушити[5] (так называли флорентийских изгнанников), заклятый враг и соперник Козимо в вопросе контроля над Тосканой.

Джорджо Вазари: живописец, архитектор, автор «Жизнеописания наиболее знаменитых живописцев, ваятелей и зодчих», приближенный советник Козимо – тот доверяет ему исполнение все более ответственных задач, в том числе масштабные восстановительные работы в палаццо Веккьо.

Винченцо Боргини: историк и гуманист, настоятель Приюта невинных, близкий друг Вазари, которому помогал в работе над вторым томом «Жизнеописаний».

Микеланджело Буонарроти: скульптор, живописец, архитектор и поэт, вел работы по завершению строительства собора Святого Петра в Риме.

Аньоло Бронзино: живописец, некогда – ученик, а затем близкий друг Понтормо, официальный портретист семейства Медичи.

Сандро Аллори: живописец, ученик и помощник Бронзино.

Джамбаттиста Нальдини: живописец, ученик и помощник Понтормо.

Сестра Плаутилла Нелли: настоятельница монастыря Святой Екатерины Сиенской, художница, идейная последовательница монаха Джироламо Савонаролы (1452–1498).

Сестра Екатерина де Риччи: настоятельница монастыря Прато, убежденная сторонница Савонаролы, была в дружеских отношениях с настоятельницей, упомянутой выше, позировала ей.

Сестра Петронилла Нелли: сестра Плаутиллы.

Бенвенуто Челлини: ювелир, скульптор и авантюрист, автор бронзового Персея, установленного рядом с Давидом Микеланджело на площади Синьории во Флоренции.

Малатеста ди Малатести: паж герцога Флорентийского.

Марко Моро: работник, краскотер Понтормо.

Эрколе д’Эсте: герцог Феррары, отец Альфонсо д’Эсте, чья недобрая слава вдохновила Роберта Браунинга на создание знаменитого стихотворения «Моя последняя герцогиня».

Джованни Баттиста Скицци: регент Миланского герцогства.

Павел IV: папа римский с 1555 года, выходец из знатной неаполитанской семьи Карафа, прежде возглавлял римскую инквизицию. Заклятый враг протестантов, евреев, художников и книгоиздания, автор Индекса запрещенных книг. Союзник Франции в противостоянии с Испанией. Его непомерный непотизм помог возвышению его племянников: герцога Палиано и его брата, кардинала Карло Карафы, двух негодяев, о которых, может быть, я расскажу в другой раз.

Якопо Понтормо: живописец.

Мне подсказывают, что следует упомянуть и тех, кто, не будучи ни автором, ни адресатом нижеследующих писем, все же в них появляется. На мой взгляд, это неуважительно по отношению к читателям, которым и без того хватает ума – они не дети, чтобы водить их за руку. Можно подумать, что когда я сам все это читал, у меня был список персонажей! Ну да ладно. Назовем некоторых: Баккьякка, пожилой художник, занимался росписью мебели и оформлением интерьеров; Пьер Франческо Риччо, наставник Козимо, а затем его секретарь и мажордом, впоследствии был освобожден от своих обязанностей и в 1553 году помещен в лечебницу из-за умственного расстройства; Бенедетто Варки, некогда сторонник республики, ставший историком режима, зачинатель paragone [6], знаменитой дискуссии об иерархии искусств, был для Козимо примерно тем же, кем Анджело Полициано – для Лоренцо Великолепного. И довольно. Пора открывать занавес, место и время действия – Флоренция, 1557 год.

1. Мария Медичи – Екатерине Медичи, королеве Франции

Флоренция, 7 января 1557

Узнай мой отец, что я вам пишу, он бы меня убил. Но как отказать в невинной просьбе ее величеству? Пусть он мой отец, но разве же вы мне не тетя? Что мне до ваших распрей, вашего Строцци и всей этой политики? Сказать по правде, вы даже не представляете, как я была рада вашему письму. Подумать только! Королева Франции нижайше просит поведать ей о событиях в ее родном городе, предлагая взамен свою дружбу. Могло ли Провидение сделать подарок лучше одинокой душе, бедняжке Марии, чье окружение сплошь дети и служанки? Младшие братья только и знают, что играть в принцев, а малолетние сестры клянутся не выходить замуж, ибо нет для них на свете достойной партии, – будь то хоть императорский сын, – зато я замечаю, как в холодных стенах нашего старинного дворца матушка о чем-то сговаривается с отцом, но мне при этом – ни слова, так что можно даже не сомневаться: свадьба готовится для меня. С кем? Об этом никто до сих пор не счел нужным мне сообщить. Впрочем, я уже злоупотребляю нашей дружбой: довольно обо мне!

Вообразите, дорогая тетушка, что во Флоренции разыгралась чудовищная драма. Вы, верно, помните живописца по имени Понтормо: говорят, среди всех творцов, коих обильно плодит наше отечество, его называли одним из самых видных еще в ту пору, когда вы не успели отправиться из Италии во Францию, где вас ждал королевский жребий. Представьте себе, он был найден мертвым в главной капелле базилики Сан-Лоренцо, прямо на месте работ, которые вел там с незапамятных времен – одиннадцать лет! Говорят, будто он сам лишил себя жизни, ибо остался недоволен результатом. Мне случалось видеть этого Понтормо у его друга Бронзино: с виду он походил на полоумного старика – такие вечно что-то бормочут себе под нос. Но все равно: печальная история.

К счастью, не все наши новости столь трагичны, хотя другие, полагаю, вас ничуть не удивят: уж вам-то известно, что из года в год подготовка к карнавалу начинается все раньше и раньше, поэтому наши площади уже во власти строителей, занятых возведением подмостков, а швеи в домах хлопочут над своим рукоделием. Вы, должно быть, сочтете меня глупой, если я признаюсь, что люблю Флоренцию, когда она облачается в праздничный наряд, но так и есть! Мне радостно это бурление, да и нет у меня иных развлечений, кроме как позировать Бронзино для очередного портрета, коих не счесть: отец поручил ему изобразить всех членов семьи, как живых, так и мертвых. Часами сидеть неподвижно – судите сами, насколько это весело.