Лора Вайс – Весна (страница 8)
- Вон оно как, людей на части дерет, а за птах радеет. Ух, отродье бесовское.
Но вдруг в окошко сова влетела и юрк в то самое гнездо. Уселась полуночница, глазами моргнула несколько раз и задремала. В душе у девицы как-то даже потеплело, все ж не одной куковать в заточении.
И принялась краса за уборку, до судорог не терпела сора в избе, посему взяла несколько сухих веток и принялась полы мести, полетела тогда на землю всякая ненужная всячина, бедный дуб аж чихнул от пыли несколько раз, но ворчать не стал, видать самого беспорядок не радовал. Когда вымела полы, взялась за шкуру и пошла, вытряхивать, тут уж и соседние старцы закашлялись. К обеду вычистила дева избу, разложила всю утварь цельную по выступам, села на шкуру и пригорюнилась:
- Эх, судьба моя судьбинушка. Чего ж теперь делать-то, куда деваться?
А в ответ токмо шуршанье послышалось - сова потянулась и снова глаза прикрыла.
К вечеру сам хозяин пожаловал, взобрался зверь по веревке, зашел внутрь:
- Вот, - бросил в ноги Весне палку острую. – Будешь теперь на рыбу охотиться, ежели голодно станет. Посмотрим, какая ты лихая. Не наловишь к ужину, спать под открытым небом будешь.
- Я тебе не прислужница, хочешь полакомиться, иди вон ежа в лесу слови.
Но и сейчас зверь не растерялся, схватил невольницу за шкирку и на улицу выволок, а потом как прыгнет вниз вместе с ней.
- Шагай, - поставил зверь красу на ноги. – За той рощицей, - указал он на молодые березки поодаль. – Озерцо есть, там карась водится.
Сжала она со злостью копье деревянное и пошла к озеру, а что делать? За рощею и, правда, озеро блестело, тут и воздух свежее был, и лягушки в камышах судачили. Токмо не умела Весна рыбу копьем ловить, вот ежели бы стрелы ей да лук, то одно дело, а тут… Присела невольница на берег, положила голову на колени и расплакалась. Поняла ослушница, что в самый капкан угодила и не выбраться теперь живой, не хаживать по деревне любимой, не навещать семью охотника Светеха, не гонять женихов по двору, а служить теперь ей зверю дикому.
Час прошел, другой идет, Весна все не берегу сидит, слезы горькие роняет. Солнце уж за горизонт опускается, а улова-то нет. Пришлось все ж подняться, копье взять. Смотрит она в воду, а там рыба снует, притаилась тогда дева, насторожилась и как запустит копье, но мимо. И сколько бы ни повторяла Весна, ничего не выходило. Бедняжка все ноги промочила в студеной воде, а так и не поймала ни одной рыбки.
Скоро совсем стемнело, посему побрела охотница обратно, видать спать ей сегодня на сырой земле. Прошла рощу, ступила в дубраву, а там костерок уж горит, около него на полене ее мучитель сидит, и знай себе, хворост помешивает. Как только показалась краса, устремило чудище на нее глаза красные:
- Ну? Где добыча, охотница?
- Глодать тебе сегодня мосол, рыло свиное, - буркнула дева.
- Неумеха, только языком чесать умеешь. Тоже мне, охотница.
- Не учили меня на рыбу с копьем хаживать. Не моя в том вина.
Подтащила Весна к костру поленце, села и принялась онучи разматывать. Уж больно ноги промерзли, тут и лихорадку схватить не долго. Оголила ступни, закатала штаны до колена и выставила ноги к огню. А зверь сидит, поглядывает на нее, морщится. Заметила его недобрый взгляд Весна:
- Никак задрать хочешь? – спросила его, глядя исподлобья. – Злобу на людей затаил.
- Боги самую большую ошибку свершили, когда народили вас. Природу не уважаете, не бережете. Отличных от вас не принимаете, - но тут осекся сразу и замолчал.
- Знамо дело. Бывали случаи, приходили из лесу выродки, да беду опосля творили. Вы злым духам служите.
- Не суди, покуда своими глазами не увидела. Лесные жители зла не таят, а лишь покоя и уважения желают.
- У каждого своя правда, - отмахнулась от него дева. – Ты чуть моего отца не погубил, никогда не будет к тебе уважения от меня, лиходей проклятый.
- Он медведицу завалил, потомство ее погубил. Жалко, что не до смерти поломал родителя твоего.
Не выдержала тогда Весна, вскочила и хотела камнем запустить в него, но тот вмиг позади нее оказался, взял за шею лебединую и зашептал на ухо, что аж мурашки по телу юному побежали:
- Ты только дай мне повод, я ж придушу тебя враз.
- Так придуши, - ответила девица. – Лучше душу Велесу отдать, чем тебе прислуживать. Помрешь ты нелюдь в одиночестве, али вечность мучиться будешь, покуда загубишь невинную. Я не боюсь тебя.
Он же все это время так и стоял подле нее, руки с шеи не убирал, но и не сжимал, скорее дыханье слушал, хотел страх учуять, но девица правду сказала, не боялась она его.
- Иди спать, завтра буду учить тебя настоящей охоте.
Отступился зверь и сел на свое место, а Весна собралась ложиться, уже и шкуру раскатала подле костра, но тут чудище запустило в нее веткой:
- Ты чего это задумала, королобая? Окоченеть хочешь? Лезь вон, в хижину.
- Так ты ж сам сказал, что почивать мне на елани, коль без рыбы явлюсь, - но тот ничего не ответил, токмо смерил деву взглядом свирепым. – Ладно, благодарствую за доброту, - съязвила охотница и направилась к древу, а когда за веревку схватилась, то добавила вполголоса. – Вымесок, ну ничего, устрою я тебе жизнь развеселую, взвоешь еще…
Когда скрылась краса в хижине, зверь покосился на дверь и молвил:
- Это еще мы поглядим, кто от кого взвоет…
Часть 8
Наутро проснулась Весна, зябко вокруг. Укуталась она в шкуры, поприветствовала совушку и снова задремала. Тишина, токмо изба поскрипывает, да дуб посапывает. Окутали красу видения, будто пуховым одеялом, снился ей батюшка с матушкой, деревня родная снилась, охота… Так бы и лежала, да только послышались шорохи, после коих изба закачалась, Весна аж подпрыгнула. А это, оказывается, хозяин пожаловал. Чудище отворило дверь, напускало холоду:
- Подымайся, - как-то тихо молвил зверь. – Пора.
- Студено снаружи, - пролепетала девица и под шкуру залезла. – Пускай разогреется. У меня шерсти нету, окоченею, хворь какую подхвачу. Чего со мной потом делать будешь?
- В озеро сброшу, - фыркнул тот. – Подымайся, говорю. Да потише давай, старец почивает, - и он слегка притопнул по полу.
И пришлось встать, токмо рубаха-то на теле была исподняя, негоже светиться перед зверем в неглиже.
- Чего вылупился? – нахмурила брови Весна. – Отвернись, окаянный.
- Было бы на что глядеть, - усмехнулось чудище.
Но послушался и отвернулся, не стал смущать пленницу. А дева быстренько штаны натянула, рубаху, лапти, да меховую телогрейку нацепила. Волосы в косы заплела и уж скоро была готовая.
Спустились двое вниз, каждый по копью взял, и отправились на озеро. А там благодать: ранние птахи щебечут, кукушка далече кукует, небо ясное, голубое, камыш у воды шумит. Весна аж затаилась на мгновение, зажмурилась, сия музыка отрадой была для юной души. Зверь тоже затих, остановился, но ежели дева природе-матушке радовалась, то чудище на свою прислужницу во все глаза глядело. Не понимал он ее. Вроде из деревни пришла, вроде закон нарушила и на чужую жизнь покусилась ради своей выгоды, а сейчас стоит и внемлет звукам священным. Что за диво такое? И откуда только свалилась она на его голову?
Когда открыла глаза девица, то встретилась взглядом со зверем, тот же осекся, рыкнул с презрением:
- Окаменела что ли? Топай к берегу, рыба сама в котел не запрыгнет.
- А ты что ж? – подбоченилась краса. - Человечиной не кормишься? На кой тебе эти селедки дохлые, пошел бы в лес, охотника какого сожрал, али кабана на худой конец.
- Это кем кормиться? Вами? Да пусть меня сейчас же Перун молнией по темени шибанет. Чтобы я вашей порченой плотью питался, - и он плюнул с пренебрежением себе под ноги. – Лучше уж с голоду сгинуть, чем…
- Ну и то хорошо, - вдруг призадумалась краса. – Не то, что бабай проклятый. Вот он никем не гнушается.
- Кто? – даже просиял зверь, сменив гнев на милость.
- Бабай, - гордо повторила та. – Он под кроватью обитает, ослушников может за ногу схватить и уволочь, а там уж… и говорить не хочется.
И сейчас же мучитель разразился диким хохотом, чуть по земле не покатился.
- Вот же дремучая, - наконец-то выдавил из себя. – Как дите малое. Неужто в бабая веришь?
- Верю, своими глазами видела лапищи мохнатые.
- Эх, надо будет лешему рассказать, вот уж повеселится. Это ж надо, бабай … - продолжал смеяться зверь.
- Да что ты понимаешь, ирод? Хотя, вы с ним одного поля ягоды, оба темным Богам служите.
- Полно-полно… ты меня не отвлекай… Иди сюда, буду учить тебя.
И Весна встала подле нового учителя. Тот вошел в воду по колено и замер, ждал, когда рыба осмелеет. Скоро и, правда, замелькали у ног желтобрюхие. Примерился тогда зверь, да как запустит копье, вошло оно в мягкий ил чуть ли не до половины.
- Ну что? – с интересом молвила дева, уж очень ей понравилось. – Поймал чего, али токмо хвастать умеешь?
- Сама гляди.
Достал он копье, а посередке того две рыбины трепыхаются, да немаленькие. С полторы длани каждая.
- Вот диво так диво, - заулыбалась краса.
- Теперь твоя очередь. Давай.
Тогда и Весна вошла в воду, тут же съежилась, покуда обувку-то сняла. Остановилась в шаге от нелюдя, также затаилась в ожидании, когда же свыклась рыба, то подняла дева копье да запустила, но мимо.
- Эх ты, горемыка, - как-то по-доброму молвил зверь. – Вот как надобно.