Лора Вайс – Весна (страница 22)

- Сдурел? – вскочила дева и непонимающим взглядом уставилась на окаянного. – За старое принялся?

- Ты язык-то прикуси, гадюка! – рявкнул на нее Отай. – С кем по лесу шаталась, отвечай?! Перед кем юбку задирала?

- Да ты никак с дуба рухнул, да башкой оземь приложился! Чего городишь?

- Поведали мне об охоте твоей! Не за зверем видать охотилась! Еще раз говорю, отвечай! С кем была?

- Ни с кем! – выпрямилась Весна. – Тебе злые языки сплетни навели, а ты уши-то и развесил. Коль не веришь, так не моя в том вина.

- Ежели не врешь, то скидывай одежу. Отдашься мне – поверю, что верна. А нет – проведу по деревне, да розгами высеку при всех. Позорницей домой воротишься.

- Ах, вон оно как! – рассвирепела дева. – Не мытьем, так катаньем взять решил!

- Долго я скакал вокруг тебя, аки козел возле капустной грядки, прощенья вымаливал. Я ж из-за тебя посмешищем стал, народ потешается, мол сын Старейшины как мужик не вышел. И за что? За то, чтоб ты по лесам блудила?

- Ты говори-говори, да не заговаривайся! И расправами меня не стращай, пуганая ужо! Ежели расположенья моего добиться хочешь, то не тем путем идешь.

- Да всё уж, мне на слова эти ровно. Больше вошкаться с тобой не стану. Даю тебе времени до полуночи. Посиди под замком, подумай. Ворочусь за ответом, когда месяц в небе воссияет.

И Отай вышел прочь из сарая, после дверь на засов запер. А Весна забегала-засуетилась. Попыталась было высвободиться, но запер ее муженек наглухо.

А как улеглись страхи, так присела она на лавку, да призадумалась.

Выходит, видели их с Ланом. И теперича, ежели не согласится она на условие Отая, то он исполнит обещанное и глазом не моргнет. Однако ж не за себя дева пеклась, а за отца с матерью. Они-то такого позора не заслужили. И снова ей вспомнились слова Лешего про распри людские. Прав был старец, пока не положит она конец мытарствам своим – мира и покоя не будет.

Даже если пойдет дева супротив воли своей и отдастся Отаю, так все равно еще Перуну останется должна, а что важнее, разобьет сердце Лану. И уж тогда сама себя простить не сможет.

Коль откажет Отаю, признается в истинных чувствах, то сможет за Ланом уйти, распрощаться с жизнью мирской. И уж вдвоем-то они как-нибудь с Перуном совладают. Да только родичам люд покоя не даст, изведут.

Совсем Весна запуталась. И так думала, и сяк думала, токмо решенья правильного принять все равно не вышло. К тому времени уже ночь глубокая настала, вот-вот и Отай воротится.

Несчастная готова была сквозь землю провалиться, снова принялась ходить взад-вперед по сараю, половицами трещать. И вдруг снизошло озаренье, снова Весна мысленно поблагодарила Лешего. Надобно бежать в отчий дом, да рассказать родимым все как на духу. Как они скажут, так и будет.

Только дева подумала о затее, как послышались шаги с улицы. Весна тогда схватила ухват старый поломанный, да за спину спрятала.

Отай с лучиной в руках вошел в сарай:

- Ну что? – просил он голосом спокойным. – Каково решенье твое?

- Согласная я, - выпалила Весна и затаила дыханье. – Бери хоть сейчас.

Тогда Отай переменился, словно камень с души упал. Он поставил лучину на бочонок, что стояла у некогда супружеского ложа, после подошел к жене:

- Поверю, на сей раз, - произнес он ласково. – Я ж люблю тебя, окаянную.

Весна в ответ изобразила улыбку, а потом сказала чуть слышно:

- Токмо я тебя не люблю.

И не успел Отай опомниться, как огрела она его ухватом по голове. Парень так и грохнулся без чувств, а Весна побежала вон из сарая. До родимых успеть хотела. Всё, деваться ей боле некуда, считай, призналась в измене, да еще и сына Старейшины чуть не порешила.

Только вот Отай не остался лежать в сарае, очухался быстро, да пустился вдогонку за женой-изменщицей. Нагнал почти у дверей избы Благомира. Схватил беглянку за руку, да оттащил в сторону:

- Вот значит, как ты со мной, – стиснув зубы, произнес рассвирепевший Отай. - Не видеть тебе больше света белого, блудливая стерва. Правду говорят, из чащи людьми не возвращаются, не человек ты ужо, а бесовка, Велесова подстилка.

Весна в этот момент ощутила что-то доселе неизведанное - ветер стих вокруг, ночные созданья смолкли. Но не до того ей было, посему вцепилась краса ногтями в плечи Отаю, принялась выбиваться, а когда отпустил он ее, не стерпев боли, отскочила она в сторону, окрысилась на мужа:

- Да! – крикнула она так громко, что из дверей тотчас Благомир вышел, а за ним следом и Искра. – Не человек я вовсе! И верной тебе не была и не буду!

- Доченька! – ахнула Искра. – Что ж ты говоришь такое! Не слушай ее! - кинулась она к Отаю. – Бредит девка!

- Не деву вы вырастили, а волочайку треклятую! – проорал Отай, но взгляд его болью наполнился, да такой, что аж слезы показались на глазах. – Она опозорила меня! Перед всей деревней сохатым выставила.

Лишь Благомир проявил характер и сдержанность. Взял он непутевую дочь под руку, да отвел в избу, а Отаю повелел в сенцах дожидаться.

- Идем, - толкала Искра зятя в спину, - идем. Негоже сор из избы выносить. Коль говоришь правду, будем семейный совет держать. Идем.

Затолкала она его в сенцы, усадила на лавку, водицы студеной подала.

- Пущу по деревне змею подколодную, - шептал Отай, а самого трясло, будто лихорадку словил. – Выпорю!

А Искра токмо головой качала, да по спине зятя гладила. Недаром сердце ее беду чувствовало.

Благомир тем временем завел чуть живую Весну в горницу, указал на сундук. Краса послушно села и голову склонила. Какое-то время отец молчал, думу думал да в окошко глядел, а после повернулся:

- Рассказывай, что на медвежьей земле приключилось?

Весна тогда глянула на отца с опаской, руки сжала.

- Не трясись, поздно бояться-то, – спокойно, но строго произнес Благомир. – Я своими глазами видел чудище, телом его когти ощутил. Там места околдованные, посему не таись боле, говори как на духу.

- Повстречала я ворога твоего, - потупив взгляд, заговорила дева. – Да убить не смогла, а он меня в пленницы забрал.

Услышав слова дочери, охотник аж глаза закрыл.

- Но скоро поняла я, - продолжила Весна, - зверь он токмо с виду, а внутри человек. Одиночество и печальная судьба сделали его диким. Прониклась я к нему.

- Прониклась? – удивился отец.

- Полюбила, - еще тише ответила краса.

- А вернулась на кой? Раз любовь у тебя случилась с чудищем лесным, так и оставалась бы с ним, - неожиданно смягчился Благомир. – Я поболе твоего по лесам походил, многое видел, многое слышал. Чащей духи правят, они мудрее любого из нас. И уж коль тебя избрал сам хранитель лесной, так стала бы ему верной спутницей.

Весна никак не ожидала услышать от отца подобных речей. Эх, если бы раньше она поведала ему всю правду.

- Случился у нас разлад. По дурости.

- Значит, прав Отай. Ты честь свою хранителю отдала?

На сей вопрос девица лишь кивнула.

- Весна, Весна…

- Прости, отец… Непутевая из меня вышла дочь, – и Весна закрыла лицо руками, а после разрыдалась.

- Ну, полно тебе, - сейчас же подошел к ней Благомир, присел рядом. – Не твоя в том вина, голубушка. Ежели б не дернул меня бес сунуться на медвежью землю, ничего бы не было.

- Все уж давно предрешено. Мне Богами была уготована судьба повстречать Лана.

- Лана, говоришь? – усмехнулся в усы отец. – Хорош Лан, чуть батьку твоего не задрал.

- Он добрый…

- Ты вот что, лучше за себя подумай. Отай предательства так просто не оставит, доложится отцу, как пить дать. А Судимир разнесет молву на всю деревню. Народ у нас боязливый, духов лесных люди с колыбели приучены бояться. Погонят они тебя прочь, а что еще хуже, наказать захотят. Посему надобно тебе бежать. Нас с матерью Старейшина слушать не станет, мы ему не указ, да еще и сына евонного, выходит, изобидели.

- Я бы и рада, да только Судимир с меня слово взял, что буду хорошей женой Отаю, а ежели опозорю семью его, погонит он не только меня, но и вас.

- Ах, вон оно как… Хитер старый пень, - призадумался Благомир.

- Выходит, я не Отая предала, а вас с матушкой. И прощенья мне нет и не будет, - снова зарыдала дева.

- А ну как! – дернул ее за рукав отец. – Разревелась аки белуга. Я тебя как воспитывал? Ты дочь охотника! Собери-ка волю в кулак, заодно и сопли подбери. Мы с матерью жизнь прожили, тебя вырастили, нам теперича бояться нечего. Да и акромя меня добрых охотников в деревне-то и нет, Светех уже совсем худой.

Скоро к ним Искра пожаловала, прокралась мышью, лучинку на стол поставила и зашептала, а скорее, зашипела:

- Долго мне еще Отая унимать, так и рвется тебе космы-то повыдергивать, да выпороть – недовольно уставилась мать на Весну. – Чего натворила? Рассказуй!

- Оставь ее, - поднялся Благомир. – Не любит она Отая, сердце по другому болеет.