Лора Вайс – Весна (страница 19)
- Брось-ка топор. Поговорить надобно за жизнь вашу.
- Не о чем тут языками чесать! - рявкнул Отай.
- Оно и видно, - сквозь смех продолжил старик. – Глядишь, скоро избу на полешки разберешь.
- Ты иди старец…подобру-поздорову, - не унимался Отай.
Тогда надоело Велесу в жреца играть, хлопнул он в ладоши, лезвие соскочило с топорища и ахнулось на ногу парню, зашибив пальцы. Тот взревел как зверь раненый, и послышалась отборная брань.
- Сказал же, брось топор, - посмотрел Колун на Отая добродушным взглядом.
А как успокоился Отай, так сел на полено и принялся больную ногу растирать:
- Чего тебе надобно, жрец?
- Да вот, хочу знать, отчего ты так не весел? Отчего в глазах столько горечи-печали?
- Зря женился, вот и весь мой сказ. Не допускает Весна к себе, каждый раз взашей гонит. Мне людям в глаза смотреть тошно, у нас народ ушлый, уже заприметили, что жена глядит на меня, как на ворога.
- А что ж так? Обидел чем? Ты не жмись, рассказуй как есть, ежели помощи моей хочешь.
- Говорит, в первую ночь обидел ее грубостью. А я и рад бы все исправить, да не помню ничего. Будто и не было той ночи проклятой.
- Ах, вон оно что… - Велес про себя хохотом залился, повеселила его выдумщица Весна. – Да, тут плохо все, - насупился старик. – Нелегко будет жену развернуть-то к себе.
- Ежели ты знаешь, что делать - не молчи, говори. Я готов на все, лишь бы она оттаяла.
Тогда жрец напыжился для виду, походил по двору взад-вперед, покумекал, а после присел на бревно и заговорил почти шепотом.
- Потакай ей во всем, а то усадил на лавку в избе и прощенья ждешь? Так не получится.
- Так запретов нет никаких, она вольна делать, что только пожелает.
- А чего она больше всего любит?
- Охотиться она любит, - сквозь зубы процедил Отай. – Токмо, что люди скажут? – вскочил он с места. – Баба снедь в дом носит, а мужик лапти плетет? Засмеют!
- Что-то я в толк не возьму, тебе их сплетни первее али совет да любовь в семье?
- Да понял, не дурак. Пускай охотится, держать не стану.
- А это ты не мне рассказывай, поди к ней, лук со стрелами в руки вложи. Глядишь, и оттает Весна твоя. Токмо с ней не ходи.
- Отчего же?
- Пускай одна побродит по чаще, голову проветрит. Ты только мешаться будешь.
После разговора Колун ушел, а Отай остался во дворе. Надежда зародилась у парня в душе. Все ж Колун – старик мудрый, плохого не посоветует.
К вечеру Отай пришел к жене, тихонько вошел в светелку, в руках держал что-то обернутое в шкуру. Весна тут же поднялась, к окошку отошла:
- По кой явился?
- Подарок тебе принес, - и положил он шкуру на кровать, после развернул, а там лежал лук со стрелами. – Ты ж охоту любишь.
- Люблю, токмо в этом дому мне охотиться не велено, - нахмурилась Весна и как-то недоверчиво посмотрела на Отая.
- С сего дня велено.
- Не врешь?
- Хочешь, хоть завтрашним утром ступай в лес.
- Ну, смотри, твои слова.
И он ушел, а Весна аж заплясала от радости. Так ей хотелось покинуть стены чужие, хоть ненадолго, но покинуть.
Часть 18
Отай свое слово сдержал и отпустил любимую женушку на охоту.
Весна поднялась рано, семья Судимира еще почивала. Она по-быстрому оделась, собрала котомку с кое-какой снедью, прихватила подаренный лук со стрелами и отправилась в путь. Токмо Отай проснулся еще раньше, но жене решил не мешать, посему остался в постели, а как Весна вышла за порог, подошел он к окошку и долго глядел ей вслед, пока та совсем из виду не скрылась.
- Эх, лишь бы Колун прав оказался, - со вздохом произнес Отай и снова лег в кровать.
А Весна будто расцвела. Неслась она в сторону леса, ни ям, ни бугров на пути не замечала. Вокруг птахи щебетали, деревья первыми листочками шелестели на ветру, ручьи по земле бежали, будто торопились куда.
Вот уж скоро показались впереди величавые сосны вперемежку с березками да осинами. Солнце озарило макушки деревьев, отчего засверкали они, словно были усеяны каменьями драгоценными, роса на первой траве засияла хрусталем. Задышала природа-матушка, очнулась ото сна долгого.
Девица наглядеться на сию красоту никак не могла, истосковалась она по красотам здешним, поскучала по запахам и звукам лесным, посему как ступила на землю особенную, так шаг поубавила. Хотелось ей пропитаться здешним настроеньем, подышать полной грудью, все ж в доме Судимира ей жилось тяжко, жена старейшины с детями глядели на невестку косо, покуда она сыночка ихнего обидела, сам Судимир, как встречал деву, так все пальцем грозил, напоминал о данном ею слове. Отай тоже не лучше, проходу не давал, каженный день бегал прощенье вымаливать, а не получив оного – бесился аки зверь подстреленный, кажись уж все косяки в избе кулаками обстучал. Да и бабы в деревне докучали расспросами, сплетни собирали. А Весна к такому обращенью не привыкла, в отчем доме она была сама себе хозяюшкой - выходить из избы позволенья не спрашивала, от родимых токмо ласковые слова слышала.
Но когда краса добралась до речки, так остановилась, присела на пенек и пригорюнилась. Воспоминанья на нее нахлынули, ведь тут она с ним последний раз стояла, в глаза глядела, к груди могучей прижималась и слезы лила. И где Лан теперь? Что с ним? Эх, все бы дева отдала за то, чтобы еще хоть раз повидаться с сердешным.
И уж было хотела дальше идти, как где-то за спиной ветки затрещали. Вздрогнула девица, но не растерялась, стрелу из колчана выхватила, в лук вложила, а на развороте тетиву натянула, а как увидала на кого нацелилась, так выдохнула с облегченьем. Медведь пред ней стоял, большущий, на морду свирепый, токмо глаза выдавали, уж слишком мудрый взгляд был.
- Все никак не угомонишься? – крикнула Весна и лук опустила.
Тогда и медведь на задние лапы встал, а через мгновенье человеком обратился. То Велес пожаловал.
- Запомнила, выходит? – заулыбался он.
- Шкура уж больно лощеная, по весне медведям такой шкуры вовек не иметь. Ты-то поди в берлоге лапу не сосешь. На кой явился?
- За благодарностью, - глаза у Велеса блестели от радости, али от ехидства.
- И за что мне тебя благодарить? – искренне удивилась краса.
- А за лук, за стрелы, за дело охотничье. Думаешь, Отай пустил бы тебя ежели б не я.
- Вон оно как…
Велес подошел к древу поваленному, сел и уставился на красу. Во взгляде его было что-то теплое, ласковое:
- Коварная ты девка. Добротно мужа своего вокруг пальца-то обвела. Застращала, он теперича даже дышать в твою сторону боится.
Но тут улыбка с лица девицы сошла, посмотрела она на Велеса строго:
- Лан где?
- Далече. Отправил я его в места далекие, дикие, страшные. Пущай с нечистью повоюет, душу отведет. Уж больно страдал слуга мой верный.
- Неужто не жалко тебе его? Вы ж потехи ради мучаете нас.
- Зря так думаешь, я Ланом дорожу. Он мне как сын родной. Да и ты пришлась по нраву, характерная, упертая, под стать Лану. А вот Перуну на дела сердешные ровно. Ни о ком не думает, все мечтает мне кровь попортить, вбил в бородатую голову, что я люд стращаю, вред наношу. Я б и рад зарыть топор-то, дак ему мира не нать. Посему он не остановится, пока не решатся судьбы ваши, а значится, и моя.
- А ты, подумать можно, зла за пазухой не держишь? Люд не стращаешь?
- Дело мое, не род человечий стращать, а равновесие поддерживать. Чтобы Явь и Навь существовали в гармонии, чтобы день сменялся ночью, чтобы круговорот жизни сохранялся. А уж мелкое баловство, так это от скуки. Негоже все время о великом-то думать, так и умишком тронуться можно.
- Нам о тебе иное говаривали.
- И правильно, - захихикал Велес. – А то людишки совсем распоясаются, одного черта бояться – мало.
- Так на кой ты встречи со мной искал? Неспроста же в деревню пожаловал, в дом старейшины пришел.
- Неспроста… - протянул бог. – Долго я думал и надумал. Хочу помочь тебе к Лану возвратиться, ежели все еще любишь его.
- Люблю, пуще прежнего люблю, - резко подняла глаза Весна, спину выпрямила. – Житья мне нет в доме Судимира. Все чуждо, на Отая глаза не глядят. Душа рвется к слуге твоему.