Лора Вайс – Весна (страница 14)
- Да ругай уже, - забравшись под одеяло, пролепетала оттуда Весна.
- Не ругаться я пришел, - с тоскою в голосе ответил отец. – Знаю, на кой в чащу подалась.
- Токмо не сумела отомстить-то… Слаба оказалась.
- Рука дрогнула?
- Сердце…
- Вон оно как, - вздохнул Благомир, после встал, подошел к кровати и сел на краешек. – Это хорошо, что дрогнуло.
- Правда? – из-под одеяла показались два глаза, полные слез.
- Правда-правда. Медвежье место охраняться должно.
- Что со мной теперь будет? Старейшина обратно в лес погонит?
- Не погонит, ежели за евонного сына замуж пойдешь, - произнес с еще большей грустью отец.
Во взгляде Благомира сейчас дюже много печали было, не хотел он такой судьбы кровинушке, покуда нагляделся на сыночка Судимира. Тот хоть зла в сердце не таил, но уж больно горделивый был, упрямый, думал про себя слишком уж лестно, тогда как Весна больше других любила, себя не жалела, для каждого доброе слово находила.
- А я пойду, - еле слышно ответила краса, а из очей слезы полились. – Нашаталась по лесу, нагоняли Боги меня по сухостою, хватит.
- Что же приключилось с тобою там, голубушка?
Благомир обнял дочь, крепко-крепко прижал к могучей груди.
- Не хочу вспоминать, не хочу больше слезы зря проливать. В той чаще я душу свою оставила.
- Ничего, ничего, родимая… - гладил ее по темени отец. – Время бегом бежит, позабудется все, уляжется, утрясется. Ежели не лежит у тебя сердце к Отаю, не ходи за него. Я уж с Судимиром сговорюсь как-нибудь.
- Ровно мне, будет ли Отай женихом али другой кто.
Тогда поднялся Благомир, вздохнул тяжело и вышел из светелки. Почуял он неладное, неспроста дочка так мечется, что-то приключилось с ней плохое. Злой дух видать поглумился на славу.
С неделю Весна слонялась по избе как неприкаянная, душа истосковалась по чудищу, так и желалось бросить все, да вернуться в дубраву, кинуться на шею Лану и поклясться в вечной верности, но умом понимала краса, не хочет он любви ее.
Но толку горевать, коль воротиться нельзя. Да и за окном теплынь. И решилась Весна прогуляться до Светеха, повидаться со старцем, поплакаться на судьбинушку свою.
Шла девица лесом, покуда не решилась показаться перед деревенскими. Чего доброго ведьмой нарекут, потом не отмоешься.
Светех тем временем сиживал на завалинке, на коленях у него старенькие гусли лежали.
- Доброго здравица, - произнесла Весна, когда вышла к нему.
Старик чуть с завалинки-то не свалился, когда увидал беглянку.
- Весна! Доченька! – заулыбался он, что аж морщины кое-где на лице разгладились. – Живая.
- Живая…
- Где же ты пропадала? Здешние сплетницы чего только не навыдумывали ужо.
- Расскажу токмо тебе, боле нет никому веры, а отца с матерью обижать больше не хочу, настрадались они от меня достаточно.
Светех кивнул в ответ, отложил гусли и приготовился слушать. Весна поведала ему все, что с нею случилось в чаще лесной, как Боги решили поглумиться, как встретила Лана, как полюбила его. Старик только и делал, что качал головой от изумленья.
- Тепереча нет у меня другого пути, кроме как идти в жены к Отаю, - закончила дева.
- Ох, горлинка… Видать судьба у тебя такая. Раз уж ты самим громовержцем избранная, не оставит он тебя в покое, вернется за должком.
- А пущай возвращается. Не подниму руки на Лана, покуда жива.
- Боги могут, как благодатью снизойти, так и небеса на голову обрушить. Не боишься гнева евонного?
- Не боюсь. Пусть хоть всю душу вытрясет, пусть все кости переломает. Я не пойду на поводу у самодура небесного.
- А Отая не жалко? Ты ж не любишь его.
- Ежели пойду за него, то Судимир не прогонит, условились они с отцом, Старейшина слово дал.
На сей рассказ Светех только головой покачал, да принялся гусли настраивать.
- Давай-ка, спой, - улыбнулся старик. – Хватит горькие слезы лить.
И заиграл охотник на гуслях, а Весна запела:
Когда вернулась Весна домой, у калитки ее ужо Отай поджидал. Смотрел на красу с прищуром, в очах пламя разгоралось:
- Воротилась, невестушка.
Токмо деве с ним беседы вести совсем не хотелось, устала она. А Отай и не стал дожидаться слов, он смело подошел к Весне и припал к ней устами.
- Я ждал тебя, верил, - шептал он ей на ухо. – Ты сердце мое украла.
А у Весны опять слезы на ресницах задрожали, ком к горлу подступил, отвела она взгляд в сторону сада темного. И хотела было что-то сказать, да словно окаменела. Из темноты смотрели на нее два горящих глаза. Вырвалась тогда дева из объятий Отая, кинулась к калитке, но того, кто в ночи пряталась уже и след простыл. А может и вовсе почудилось?
- Весна? Что с тобой? – подошел к ней Отай.
- Устала я. Почивать пора, - и она ступила на порог избы, но остановилась и, посмотрев на парня исподлобья, добавила. – Выйду за тебя, как и обещала. А до того дня не лезь ко мне.
И занялись обе семьи свадебными приготовлениями. Обряд порешили совершить поскорее, а то чего доброго, невеста опять в лес убежит.
Дни тянулись для Весны медленно, боязно ей было, душа кровоточила. С той ночи покой совсем потеряла, почти не спала, не ела, довольствовалась нехитрыми крохами. Неужто Лан приходил? А как увидал ее, изменщицу так возненавидел на веки вечные.
А Лан и вправду приходил. Но не возненавидел красу, покуда виноватым во всем видел только себя, не будь он иродом таким, не ушла бы Весна. Когда увидал их двоих, то сердце будто стрелой пронзило. Вернулся в чащу той же ночью, убежал далече и всю ночь истошно ревел голосом звериным, отчего вся живность по норам да дуплам попряталась.
Оба маялись. Весна каждую ночь рыдала в подушку да приговаривала: «Воротись ко мне, приди за мной, я уйду за тобой хоть на край земли. Лан, родимый… Люблю я тебя, зверя дикого… воротися за мной, не дай окунуться в омут с головой, не дай сгинуть в пучине».
Только время-то на месте не стоит, завтра уж обряд должон свершиться. Но прежде чем принять в свою семью невестку, Судимир решил провести с беглянкой беседу. Пригласил он ее к себе на рассвете. Весна пришла вовремя. Они заперлись в сенях, Старейшина сел на большой ларь, указал перстом девице на скамью напротив.
- Вот о чем говорить хочу, - брови Судимира к тому моменту съехались у переносицы. – Я жизнь прожил, много знаю, много ведаю. Научился видеть в людях доброту, злобу и кривду.
- И чего же во мне разглядели, Старейшина?
- Не любишь ты сына моего. Пущай я и условился с Благомиром о том, что не прогоню, ежели свадьбу сыграем, но тебе не верю. Посему хочу слово с тебя взять, что не подведешь, что не опозоришь мою семью.
- Не убегу.