Лора Вайс – Весна (страница 11)

- Выходит, я и есть воин?

- Выходит, - довольно кивнул Бог. – Ты владеешь большим сердцем, светлым умом и норову будешь непростого.

- И кто ж демон тот, с кем сразиться мне суждено? Где его искать?

- А не надо искать, он еще чуток и сам к твоим ногам падет, - захохотал Перун так, что на небе молния средь ясного неба засверкала. – Демона сего Ланом называют. Эту нечисть Велес сотворил, дабы людей добрых стращать. Негоже ему по земле хаживать. Сила евонная с каждым днем растет, темный Бог ему разум дурными мыслями засоряет, ежели не совладать со зверем, то наступят времена темные для людей. Распространит свою волю Велес с приспешником, завладеет землей и тогда даже мы не помощники.

- Но покой я-то вам? Вы Боги, вы можете сами миром править.

- Не пристало светлому воину Богам перечить, ежели говорю - должна, значит, так тому и быть. Да и к лицу ли мне за демонами Велеса гоняться?

- Лан не такой, - вдруг встала дева и отошла к дереву. – Он леса бережет, духов уважает.

- Не позволь затуманить свой разум, Весна. Злые духи могут в душу влезть, совратить, да на свою сторону сманить. Тогда поздно будет, - брови Перуна сошлись у переносицы, борода дрогнула. – Не хочешь ли ты сказать, что прониклась к нему? А?

- Какой там? – отмахнулась дева.

- Вот и славно. Ах, чуть не запамятовал, - топнул сапогом оземь Перун и у ног Весны появился золоченый колчан со стрелами, да лук тисовый. – Оружие твое, бери, не робей.

Подняла дева с земли подарок божественный, сердце тогда застучало, глаза заблестели. А лук-то в руках аж засиял светом особенным.

- Стрелы здесь непростые, - продолжил тот. – Силу они в себе несут светлую. Одна такая стрела и любой демон с душой распрощается.

Поднялся Перун и молвил на прощание:

- Я повелел тебе освободить здешние леса от нечистой силы, так не посрами меня. Ежели не исполнишь наказа, то приду я уже по твою душу.

И обратился Бог огненным шаром, и взмыл в небо, да скоро исчез. А Весна так и осталась стоять с луком в руках. В голове тогда зазвенело, в ушах засвистело, сердце заныло. Опустилась она на землю и зашептала:

- Да что же это делается? Как я его убью-то? Это ж против совести придется пойти, против воли своей. Не буду торопиться, обожду еще …

Сейчас же кинулась она к большому дубу, да принялась руками землю рыть. Спрятала в яму лук и колчан, прикрыла землицей, и кустик посередке воткнула, чтобы не забыть, где оружие спрятала, а после поднялась, лукошко взяла и пошла в сторону волшебной дубравы. Неспокойно на душе было у Весны, все мысли вертелись вокруг сказанного Перуном. Но с Богом-то спорить последнее дело. Прав он в том, что зверь людей добрых обижает, вот и отца ее чуть не задрал. А с другой стороны, Лан из лесу заколдованного не выходит, держится своей земли, так зачем же убивать его?

Сидела дева у костра до самого вечера, все на огонь глядела, тот потрескивал, языки огненные трепетали, искорки в воздухе летали. Скоро и Лан вернулся из чащи, принес он кабанчика да возложил у ног пленницы, но Весна и виду не подала, что заметила. Тогда присел подле нее зверь, покашлял ради приличия:

- Ты чего пригорюнилась? – заговорил вкрадчиво. – Болит чего? Может хворь какую подхватила? Али по дому тоскуешь?

- Не угадал, - печально усмехнулась краса, не отводя глаз от огня.

- Ну раз здорова, в тоске не маешься, может, займешься полезным делом, - и он пододвинул к ней кабанчика. – Зря что ль я его по лесу гонял.

- Будет тебе кабанчик, - как-то задумчиво молвила дева. – А вот ты мне скажи, - обратила свой взор на него. – Кто родители твои? Али ты создание Велеса?

Тут Лан погрустнел, в землю уставился, но Весна опередила:

- Не серчай на меня, я ж просто узнать тебя хочу. Но коль не желаешь говорить, то и не надо.

- Я не серчаю. Горьки те воспоминания.

- Так поделись, глядишь, легче станет.

- А ты взаправду знать хочешь? – с надеждой посмотрел на нее Лан.

- Хочу. Мы ж с тобой уже нечужие друг дружке. Ты обо мне все знаешь, а про себя таишься.

- Ну, коли не шутишь, поведаю историю, - и он уселся на полено, подкинул в огонь хворосту. – Отца мне знать не довелось, но вот матушку помню. Пришлой она была, деревенской. Жили мы с ней в чаще, к людям не совались, покуда получился я уродливым, да и замашки были звериные. Кому понравится смотреть на дитя, что на четвереньках бегает, царапается и на дичь кидается. А про таких, как моя мать говаривают, мол душу она силе нечистой отдала и акромя беды от нее боле ничего ждать не приходится. Но когда я встал на две ноги и начал речь людскую понимать, то решилась матушка на отчаянный поступок, захотела родню свою проведать и меня показать, глядишь, сжалятся, примут обратно. Тяжко ей было в лесу одной-то. И пошли мы в деревню. В тот вечер гроза нешуточная разыгралась, Перун небо в клочья рвал, не щадил. И явились мы к избе, встали на пороге, мать постучалась. Стоит, помню, меня успокаивает, а у самой сердце выскочить готово. Мне-то и в лесу хорошо было, зверей я понимал, те меня не боялись. Дверь отворила старуха, а как узрела нас, такой вой подняла, что все соседи из своих домов повыскакивали, - и тут Лан замолчал.

- Что дальше-то? – подалась к нему дева.

- А дальше на нас собак спустили. Сначала вышел из дому отец моей матери с бабкой, глянул на дочь свою одичавшую, да на дитя ее перевертыша, а после сразу собак и спустил. Я-то быстро бегал, но вот матушка. Подрали ее псы, покусали. Еле ноги мы унесли, токмо мать после этого последние силы растеряла. Раны заживали плохо. Умерла она, спустя десять дней, - у зверя глаза заблестели. – И я один остался, но тут случилось чудо, меня Велес нашел, воспитал и наказал беречь земли здешние от невежд. Сказал, помни мол злобу людскую, никогда не забывай. Твое место тут, здесь твой дом.

Весна же заметила тоску его, перебралась поближе и села рядышком, а потом и за руку взяла:

- Человек – созданье слабое, ведомое, оттого и творит беду. Я вот никогда бы тебя не прогнала.

- Брешешь, - усмехнулся Лан, а сам аж дыханье затаил. – Ты б первая меня стрелами накормила.

- Эх, твоя правда. Но вот сейчас бы ни за что не прогнала, в твоем сердце человеческого в разы больше.

- Благодарствую, - и он легонько сжал ее руку.

Дева тут же закраснелась, голову склонила, взор лукавый спрятала, но спросить не побоялась:

- Ответь мне, Лан. Я-то тебе зачем? – разомлела краса, понадеялась услышать слова особые.

- Как зачем? А кто будет наказание нести? Кто будет стряпать, - и он снова посмотрел на дикого порося, что уж давно преставился, и теперь мирно возлежал у костра.

- Вот, значит, как! – подскочила Весна. – Токмо для этого? Ну, раз так, ирод проклятый, то сам потроши кабана своего! Ишь ты! Нашел прислужницу, ух!

Боле и не нашлась, чего еще сказать, посему лишь ногой топнула в сердцах и в сторону озера направилась. Шла, бесилась, руками размахивала:

- Мужлан, супостат! Все они одинаковые, лишь бы бабу у печи посадить. Наказание нести обязана! Да что б ты на ежа сел голой шепталой, окаянный.

А как до берега добралась, отпустило ее, села она у камыша, коленки обхватила и на месяц уставилась. Так и просидела всю ночь, токмо под утро уснула, даже не почуяла, как ее Лан на руки взял и в избу отнес.

С той ночи прошло аж осемь дней.

Часть 11

Наутро проснулась Весна злющая аки шишига, все по избе бродила, половицами трещала и думу думала. Очутилась она меж двух огней, и Лана трогать не хотелось, но и Бога сердить желания не было. И вот как здесь поступить?

Да и Лану было нелегко. Чудище жило своей жизнью до ее появления, горя не знало, а теперь вся его душа наизнанку выворачивалась, что-то испытал он к девице, что-то почувствовал. То были привязанность, тоска, печаль. Весна стала для зверя ежеденным напоминанием того, что он хотел запрятать в сердце как можно глубже.

Маялись оба, места себе не находили, да все в молчанку играли, взгляды прятали, а Боги за ними неусыпно следили, каждый жаждал свое получить.

Время клонилось к обеду, голодно стало так, что аж живот у девицы скрутило, выглянула она из окна, осмотрелась, а вокруг тишина. Лана и след простыл, дубы дремали да сны разглядывали, солнышко заливало золотым светом полянку, деревья будто замерли, одним словом – сказка.

Весна слезла вниз, подошла к котелку, а там пусто. Вздохнула тогда и решила в лес отправиться, ягод каких поискать.

Бродила средь елей и сосен, тени на земле рассматривала, но мысли тяжелые душу не отпускали. И чего Боги увязались за ней? Чего им надобно? Не заметила девица, как ушла далече от дубравы, а когда очнулась, то закрутила-завертела головой, вокруг-то места дикие, страшные – землица сухим хворостом устлана, деревья стоят мертвые, звуки слышатся из чащи недобрые.

- Вот же дурная голова, - в сердцах прошептала Весна. – Даже копья с собой не взяла, явилась с пустыми руками. Лишь бы на зверя какого не напасть, тут-то прятаться совсем негде.

Сейчас же краса шаг сбавила и принялась высматривать знаки особые, дабы выбраться из глуши, токмо здесь мха не росло, муравейников не имелось, все деревья походили друг на друга, посему пришлось идти наугад. Долго ли коротко ли, но вскоре донеслись до ушей звуки знакомые, то был смех людской вперемешку с плесков воды. Весна шла как завороженная, аж сердце заныло, поскучала она по людям, по деревне своей, по батюшке с матушкой.