Лора Вайс – Мой Орк. Другая история (страница 41)

— Чем же тогда?

— Семью хочет вернуть. Жену и двоих детей. Они трудятся на хозяйстве у гончара.

— Ладно. Скажи ему, все будет. Пойду я, Гешкета отыщу, а ты возвращайся к Кархему. И очень тебя прошу, не оставляй его ни на минуту. Самку его уже проворонила, не хватало еще вожака потерять.

— Да будешь теперь до самой кончины припоминать, — скривилась орчанка. — Кто бы знал, что эта бушта каждому второму нужна.

Смотрительница нашла главнокомандующего в конюшне.

— Ну? — подошла к нему. — Как это произошло? Рассказывай все, что знаешь.

— Таросу помогли бежать, вот как.

— Кто?

— То ли Балкар, то ли кто из стражи. Не выяснили пока. Одно знаю точно, когда лекарь навещал этого предателя, их вдвоем не оставляли.

— Так понимаю, Тароса не нашли.

— Нет, — снял со своего коня седло. — Что с Кархемом?

— Живой.

— Это главное. Надо было выродку башку сразу снести, — процедил сквозь зубы.

— Что уже есть, то есть. Теперь наша забота — поставить вожака на ноги. Не будет его, тогда ничего не будет… хорошего.

— А как быть с его самкой?

— Никак. Не до этого сейчас.

— Понял.

— Вот что… — окинула взором конюшню, — бери армию на себя, не допускай волнений, следи за порядком на рынке. Делайте все то, что делали при нём. И лично проследи за тем, чтобы никто не знал о ранении Кархема.

— Габан.

— И еще. Отыщи семью лекаря Намеса и приведите их сюда. Они на хозяйстве у гончара Уружбена.

— Сделаю.

Гешкет первым делом отправился к гончару. Договорился с ним быстро, ибо стоило орку воспротивиться, как воины отряда Кархема быстро поставили его на место, пригрозив изгнанием за непослушание правительственному войску. Однако, замученная тяжким трудом женщина с двумя худенькими детенышами, коих привел Уружбен, принялась упираться.

— Куда вы нас ведете? — прижала к себе детей. — Я хорошо работаю, я слушаюсь хозяина! Прошу вас, не надо…

— Идти за мной, — подошел к ней Гешкет, — и ничего плохого с тобой не случиться.

— Пожалуйста, только не на рынок, — пролепетала дрожащим голосом.

— Идти за мной, — указал ей на калитку.

Семью Намеса усадили в крытую повозку. Как бы ни пыталась несчастная вызнать, что с ними собираются сделать, так ничего и не вышло. А через полчаса повозка остановилась. Когда же все трое выбрались наружу, женщина чуть не упала без чувств, ведь ей навстречу бежал тот, кого она уже не чаяла встретить.

— Галея, — скорее обнял их всех, — Ират, Камель, — начал отчаянно целовать. — Мои хорошие, мои родные.

— Н-н-намес, — не верила своим глазам. — Ты, Мирида всемогущая, это ты… живой.

— Живой. Теперь нас не разлучат, теперь мы будем вместе, — и вдруг с испугом посмотрел на Фарату.

— Не разлучить, я давать слово, — кивнула. — Вас поселить в чертогах в покоях для обслуги.

Гешкет все это время стоял поодаль. Орк наблюдал за воссоединением семьи с абсолютным равнодушием. А после того, как получив разрешение уйти, отправился домой, где его встретила она. Встретила со слезами.

— Он жив, Амель, — сразу улыбнулся, подхватил свою маленькую наложницу на руки, — жив.

— Слава Мириде! — обняла покрепче орка.

— Все получится, душа моя, — говорил на своем языке, ибо Амель давно понимала его, пусть разговаривала неважно, но понимала хорошо. — Кархем сделает то, что обещал, он орук слова.

— И мы сможем не прятаться, — прижалась к нему, — скорее бы. А то ведь можем не успеть.

— Что не успеть? — усадил ее на край стола.

А черноволосая худенькая Амель взяла любимого орука за руку и приложила ту к своему животу.

— Родить его свободным.

— Ты беременна? — вытаращился на нее.

— Да. Я уж думала, захворала, но хворь не отпускает второй месяц. И дневок [1]нет столько же. Ты ведь рад, правда?

— Я не рад, Амель, я счастлив, — коснулся ее лица. — И если вдруг что-то пойдет не так, мы просто уйдем. Наш сын родится свободным, обещаю.

— Или дочь, — улыбнулась.

— Сын.

[1] Критические дни.

Глава 54

Эйва проснулась от того, что кто-то совершенно бессовестно прижимал ее к себе.

— Сакар! — треснула орка по руке. Уже шестые сутки они в пути, за это время поганец вконец обнаглел, никого не боится и не стесняется.

А тот распахнул глаза, подскочил.

— Тролли?!

— Какие еще тролли? Хватит меня лапать!

— Так, я не лапать, — аж выдохнул, — я греть. Ночи в лесу, если ты не заметить, холодные.

На что она поднялась, демонстративно одернула жилет и вышла из укрытия на улицу. Однако ни Ирхат, ни Радула не увидела. Утренний лес тихонько шумел, олицетворяя собой божественное спокойствие.

— Ирхат?! — крикнула и тут же ей в темя прилетела шишка. — Ай, — принялась растирать ушибленное место, а следом задрала голову. — Ты чего там делаешь? — обнаружила орчанку на дереве.

А та прислонила палец к губам, после чего указала на древесное убежище. Правда, Эйва не успела спрятаться, слева от нее задрожали кусты, из-за которых спустя пару секунд показался огромный свирепый вед. И только зверь собрался броситься на бедняжку, как ему в шею и морду с двух сторон полетели стрелы. Животное тогда попыталось скрыться, только безуспешно. Через несколько шагов рухнуло на землю.

— Хороший попался, — послышался сначала голос, а потом затрещали сучья.

Радул слез с дерева, подошел ко второму, на котором сидела Ирхат:

— Прыгай. Я поймаю, — подмигнул своей оручек.

Орчанка и думать не стала, прыгнула сразу же. Ей не терпелось оказаться в сильных мужских руках. Уже третью ночь она откровенно намекает ему на близость, однако Радул остается непреклонен, что раздражает, обижает, но деваться некуда.

— Ты молодец, — заглянул ей в глаза, — метко стреляешь.

— И ты, — нехотя улыбнулась.

— Все злишься? — склонился к ее уху. — Поверь, я мечтаю о тебе, но хочу по когуму. Чтобы у нас был ритуал. Красивый, настоящий ритуал. С выбором, с ночью Дакены.

— Не знаю, о чем ты, — покосилась на зверя. — У нас все просто. Пошли к шаману, он окурил, слова правильные сказал и отправил восвояси.

— Поверь, свадебный ритуал у катаганов стоит того, чтобы подождать. Ты почувствуешь себя по-особенному, а первая ночь под звуки барабанов, — коснулся губами ее уха, — это незабываемо.

— Ладно, уговорил, — сию секунду сквозь зеленоватый цвет кожи проступил едва заметный румянец.