Лора Таласса – Зачарованная (страница 4)

Какое облегчение.

Смотрю на рану, вспоминая, как вспорола ладонь его клинком, произнесла клятву и сняла проклятье. Порез начал затягиваться, но плоть вокруг него красная, воспаленная.

– Так когда? – настаиваю я.

Пальцы Мемнона мягко – мягче шепота – касаются пореза. Струйка его магии, скручиваясь, гладит рану, и кожа почти мгновенно стягивается, разглаживается – так, что через несколько секунд на ней не остается и следа.

– Посмотри на меня, Селена.

Это приказ, но я слышу мольбу. Мемнон хочет связи, хочет уверенности. В конце концов, в этом и заключался его грандиозный план. Он не мог воскресить прошлое, но сумел по крайней мере извлечь на свет мои воспоминания о нем. Полагаю, в основе всей мести колдуна лежало простое желание мужчины не чувствовать себя таким одиноким.

Я неохотно смотрю на него, а он на миг отрывается от дороги.

– Неважно, когда мы поженимся, маленькая ведьма. – Мемнон стискивает мою исцеленную руку. – Ни магия, ни время не разделят нас. – Глаза его сияют. – Мы как звезды. Вечны.

Спать я не собираюсь. Наоборот, твердо намереваюсь запомнить все улицы, ведущие к дому Мемнона, а потом и сам его дом в мельчайших подробностях. Но извилистые дороги через горы к северу от Сан-Франциско мягко укачивают меня, часы утверждают, что сейчас уже три ночи, и усталость берет свое. Возможно даже, несмотря на всю мою ненависть к Мемнону, что-то глубоко-глубоко внутри испытывает несказанное спокойствие оттого что я сижу в его машине: с ним и моим фамильяром.

Как бы то ни было, еще мили три, и мои веки смыкаются. Еще миля – и они больше не поднимаются.

Мой покой нарушается дважды – один раз, когда я чувствую, как меня поднимают сильные теплые руки, и второй, когда эти руки кладут меня на мягкий матрас и укрывают одеялом.

Снова проваливаясь в сон, я слышу у себя в голове эхо голоса Мемнона.

Расслабься, моя неистовая царица. Тебе не нужно больше сражаться. Со мной ты в безопасности.

Глава 3

Сонно моргаю и потягиваюсь, наслаждаясь лаской солнечных лучей, гладящих кожу, и мужским запахом, исходящим от простыней.

Тянусь к источнику запаха, но рука находит только скомканное одеяло.

Хмурясь, сажусь, подавляя зевок, и в недоумении озираюсь. Никогда в жизни я не видела такой огромной застекленной комнаты, и совершенно не могу вспомнить, как я тут оказалась. Нет, прошлый вечер – спасибо, блин, колдуну – я помню слишком уж хорошо, но после того как я села в его машину, следует какой-то провал.

Мемнон, должно быть, принес меня сюда и уложил в постель. В свою постель. Я резко выпрямляюсь, стряхивая дремоту. Вероятно, я в его доме, только вот хозяина нигде не видно.

Жадно разглядываю комнату. Первое, что бросается в глаза, – пространство. Нужно быть очень богатым сукиным сыном, чтобы позволить себе здесь, в Северной Калифорнии, что-то большее, чем консервная банка.

Мемнон определенно зверски богатый сукин сын.

Комната огромная. Мебели мало, и оттого спальня еще просторнее. Тут стоит кровать, книжный шкаф у стены слева, рядом с ним – кресло без подлокотников. И все – если не считать панорамных окон, занимающих три из четырех стен комнаты. За окнами, что прямо напротив кровати, виднеются покатые прибрежные холмы. Справа маячат растущие у дома вечнозеленые деревья. За ними темнеет лес. Не знаю, далеко ли мы от Ковена Белены, но этот лес очень похож на тот, что окружает Ковен.

Справа от меня – большущая ванная комната. Слева – входная дверь.

– Мемнон? – окликаю я.

Здание безмолвствует. Однако минутой позже в комнату проскальзывает Нерон. В мягком свете его шерсть переливается и выглядит особенно гладкой. Пантера идет прямо к кровати и не раздумывая запрыгивает на нее.

Протягиваю руку, глажу моего котика.

– Я уже говорила тебе, что ты лучший фамильяр на всем белом свете?

Он смущенно зыркает на меня исподлобья, слегка подергивая ушами. Наверное, именно так подростки смотрят на своих родителей. Полагаю, всю свою сентиментальность он израсходовал вчера, во время нашего воссоединения.

Провожу рукой по его шее и зову снова:

– Мемнон?

Где, во имя седьмого пекла, этот колдун? Он наконец заполучил меня в свою постель, чего, очевидно, и добивался все это время, только теперь куда-то пропал сам.

Сбрасываю одеяло – и прикусываю язык, проглатывая ругательство, осознав, что на мне слишком большая рубашка – его рубашка – и вчерашние трусики.

Он раздел меня. Ну конечно.

Ублюдок.

Маленькая, разумная часть меня готова пойти парню навстречу – он, наверное, просто хотел, чтобы мне удобней спалось. Но, черт возьми, он видел мои сиськи – в то время, когда я все еще злюсь на него. Закипаю от одной лишь мысли об этом.

Мемнон, – разве что не рычу я по нашей связи.

И первое, что я чувствую, – это его улыбку.

Ты проснулась, нареченная. Хорошо ли тебе спалось?

Морщусь от дурацкого слова. «Нареченная». Могу поклясться, он повторяет его специально, чтобы позлить меня.

Надеюсь, ты закрывал глаза, когда раздевал меня, – говорю.

По ту сторону – лишь наглая ухмылка, черт бы его побрал.

Ну и где ты? – спрашиваю.

Кто-то недоволен тем, что меня не оказалось рядом, когда она проснулась?

Скрежещу зубами. С чего это он сейчас такой беззаботный и игривый?

Когда ты вернешься?

Он продолжает веселиться:

Уже соскучилась?

Если это убережет твое хрупкое эго, не дав ему разбиться вдребезги, то да, конечно. Так жутко соскучилась, что умру, если не увижу тебя снова.

На другом конце связи – тишина.

Потом Мемнон говорит:

Повтори это еще раз, и я исполню твое самое заветное желание.

Мое заветное желание – избавиться от тебя. Если готов исполнить его, тогда я, конечно, нашепчу тебе в ухо пару глупых банальностей.

Мемнон больше не веселится. Если уж на то пошло, клянусь, я чувствую, что он уязвлен. И чуть не хихикаю от этой мысли. Возможно, я еще не побеждена.

Я скоро буду дома, – говорит он наконец.

Скоро? Скоро? Какого черта это значит? Через пятнадцать минут? Через два часа? Мне нужно знать, сколько у меня есть времени.

Но ему я отвечаю:

Что ж, отлично, тогда я достану ножи и наточу их к твоему возвращению.

Он снова весел:

Императрица, ты говоришь на моем языке любви!

И он разрывает связь.

Откуда ему вообще известна концепция языков любви? Впрочем, неважно. Это не имеет значения. Мне нужно выбираться отсюда.

Бросаю взгляд на огромную черную рубашку, болтающуюся на мне.

Ладно, сперва переодеться, потом бежать.

Иду к гардеробной, что рядом с ванной. И замираю на полпути, увидев внутри кружевной лоскут.

Желудок переворачивается от ужаса при одной мысли, что тут, с Мемноном, была какая-то другая женщина.

Нет, этого не может быть. Или может?