Лора Таласса – Песнь экстаза (страница 39)
– Ваше величество! Госпожа, – приветствует она нас, – какой неожиданный визит.
– Мы пришли увидеть детей мертвых, – резко говорит Дес.
«Дети мертвых» – довольно-таки зловещее словосочетание.
– О, – она быстро переводит взгляд с меня на него, – к-конечно.
Мне кажется или я заметила тревогу в ее глазах?
Она кивает.
– Прошу за мной.
Когда мы следуем за служанкой по одному из боковых коридоров, ведущих из гостиной, я замечаю, что она нервно сжимает и разжимает пальцы.
– Они сейчас ведут себя довольно тихо. – Впали в оцепенение, вот что она хотела сказать. – Нам пришлось отселить их от других детей. На них жаловались… – Она замолкает на полуслове. – Но вам об этом уже известно, ваше величество.
– На что именно жаловались? – спрашиваю я.
Она делает глубокий вдох.
– Что они пьют кровь других детей. Мы решили поселить их отдельно. Они не… охотятся на своих.
Перешагнув через разбросанные стеклянные игрушки и лиру, наигрывающую веселый мотив, я бросаю на Деса вопросительный взгляд. Он лишь приподнимает бровь и мрачно качает головой.
Служанка останавливается у одной из дверей и стучит, прежде чем войти.
– Дети, к вам пришли.
Мы входим в темную комнату; даже свечи, горящие в канделябрах, не могут разогнать тьмы. Дальняя стена комнаты представляет собой ряд огромных окон. Перед окнами неподвижно стоят мальчики и девочки и смотрят на ночной сад. Как и говорила Гэлия, они похожи на статуи. Другие лежат на кроватях, расставленных вдоль стен. Я не могу заглянуть в колыбели, но догадываюсь, что некоторые из них заняты.
Слева от входа в кресле-качалке сидит кормилица и, морщась от боли, прикладывает к груди платок. Увидев меня и Деса, она отнимает руку, прячет платок в кулаке, торопливо вскакивает и кланяется нам обоим.
Торговец едва кивает ей, но мой взгляд прикован к капелькам крови, выступившим из ранки на груди кормилицы.
– Вы можете идти, – приказывает король служанке и кормилице.
Женщина, которая привела нас сюда, сразу же уходит, но кормилица задерживается на пороге и, прежде чем покорно склонить голову, бросает на детей испуганный взгляд.
– Если я понадоблюсь, я в коридоре, – говорит она и уходит. Дверь со щелчком закрывается.
Мы остаемся в комнате со странными детьми, и мне становится страшно; инстинкт самосохранения приказывает мне убираться отсюда как можно скорее.
Дети, стоящие у окна, как один, оборачиваются к нам.
Меня охватывает ужас.
Все они смотрят на Десмонда.
И внезапно они начинают кричать. Они не двигаются, просто кричат и кричат. Даже младенцы в колыбелях плачут.
Дес наклоняется к моему уху.
– Я забыл тебе сказать, что они не очень-то меня любят.
Ну надо же, как я сама не догадалась.
Он делает шаг вперед и заслоняет меня собой. Честно говоря, в эту минуту я ужасно рада тому, что у меня есть такой живой щит.
Собрав остатки воли, я заставляю себя выйти из-за спины Торговца.
Как там говорила Гэлия? Какими бы странными и необычными они ни были, это всего лишь дети.
Я неуверенно делаю шаг, еще один. Дети продолжают оглушительно кричать, не сводя глаз с Деса.
Я начинаю мурлыкать себе под нос первую пришедшую на ум песенку, в надежде на то, что любовь детей к музыке и мои магические способности смогут заставить их замолчать.
Все дети одновременно поворачиваются ко мне; некоторые икают, когда я привожу в действие магию сирены, и мое тело начинает светиться.
Я пою:
– «Сияй, сияй, звезда-малышка»[3]…
Ну, да, можете подать на меня в суд за банальность.
Один за другим дети замолкают и, словно загипнотизированные, наблюдают за мной. Я приближаюсь к ним и мысленно молю Небеса, чтобы эти существа не набросились на меня.
Когда я заканчиваю петь колыбельную, дети моргают, словно их только что разбудили. Я не могу привораживать фей – мои чары действуют только на землян, – но иногда пение и музыка успокаивают не хуже волшебства.
Дети бросают опасливые взгляды на Деса, и на их лицах снова виден страх.
– Успокойтесь, – как можно мелодичнее говорю я. – Он не желает вам зла.
В течение нескольких напряженных секунд я жду реакции детей. Они молчат, и я немного расслабляюсь. По крайней мере, настолько, насколько это возможно, когда находишься в комнате, полной детей-вампиров. У некоторых из них на губах видна запекшаяся кровь.
Я с трудом сдерживаю дрожь.
– Меня зовут Каллипсо, но вы можете называть меня Калли. Я хочу задать вам несколько вопросов. Кто-нибудь из вас согласен поговорить со мной?
Дети смотрят на меня, не мигая. Я уже начинаю опасаться, что они снова впали в свое странное оцепенение, но тут они кивают, как по команде, и окружают меня.
– Где ваши матери? – спрашиваю я.
– Спят внизу, – бормочет маленький мальчик.
– Почему они спят? – продолжаю я.
– Потому что он хочет, чтобы они спали. – На этот раз отвечает девочка, она слегка шепелявит. Когда она говорит, я замечаю четыре клыка.
Мне приходится сделать над собой гигантское усилие, чтобы не выдать ужаса и отвращения.
– Кто такой
– Наш отец, – отвечает другая девочка.
У всех этих детей один отец?
Могу поклясться, что в этот момент я чувствую, как мне в затылок дышит призрак. И еще мне кажется, что дети каким-то невероятным образом догадываются о моем состоянии. Откуда им все это известно, о матерях, об отце? Скорее всего, они могли бы сообщить нам немало интересного. Но согласятся ли они поделиться с нами сведениями – это уже совершенно другой вопрос.
– Кто ваш отец? – спрашиваю я.
Они переглядываются, и снова у меня возникает впечатление, что они умеют читать мысли и таким образом общаются между собой.
– Похититель Душ, – отвечает один из мальчиков.
Это же имя назвала Гэлия; а кроме того, я видела его в заметках Деса.
– Он все видит. Все слышит, – добавляет другой мальчишка.
– Где я могу его найти? – продолжаю я.
– Он уже здесь, – отвечает мальчик с волосами черными, как вороново крыло.