Лора Шин – На шифре. Инсайдерская история криптовалютного бума (страница 63)
Сотрудников с опытом работы в других компаниях, особенно из Кремниевой долины, смущали наивность и незнание азов предпринимательства. ConsenSys делила своих работников на четыре категории: тех, кто работает в «спицах»; работников «оси» (маркетинговом, стратегическом, юридическом отделах); тех, кто может помочь любой dapp-команде; и, наконец, «плавающую группу». Это настольно размытое понятие, что четыре разных работника дали ей четыре разных определения, хотя Джо говорит, что это «люди, которые переключаются между проектами». В ConsenSys существовал Комитет распределения ресурсов (Resource Allocation Committee, RAC), куда могли вступить «поплавки», и в него проекты подавали заявки о своих потребностях на следующий квартал. Один работник с опытом венчурного инвестора назвал RAC «неорганизованной и тупой версией шоу „Shark Tank“[31]». От проектов не требовали конечных результатов и не обеспечивали их поддержкой, а у оценщиков из RAC не хватало венчурного опыта. Да и все равно сам RAC ничего не решал. Решали только хорошие связи с Джо: в таком случае проект получал все, что пожелает, а иначе – не получал ничего. (Джо говорит, что это «на 100 % неправда».)
Самые недовольные Джо сотрудники утверждают, что он, обещая что-то на словах, тянул с письменным оформлением, а когда наконец подписывались документы, условия менялись в пользу Джо. (Он отвечает: «Это глупое и размытое утверждение не стоит даже комментировать. Обычно в сделках есть несколько сторон, которые взаимно соглашаются на определенные условия, иначе это не сделка».) Один человек, считающий, что Джо его обманул, утверждает, что ConsenSys – способ Джо замаскировать пустыми «сладкоречивыми баснями про децентрализацию и взаимную поддержку» свою старомодную жажду власти и готовность идти по головам. С ним соглашается и другой бывший сотрудник, заявляющий, что никогда еще не встречал «такой холодности». (По словам Корвы, эти взгляды – «редкие исключения», а компания «всегда строилась на децентрализации, взаимной поддержке и уважении».) Многие работавшие в «спицах» надеялись, что в дальнейшем выйдут из ConsenSys и станут соучредителями отдельного проекта со своей долей участия, но Джо решил сделать отдел внутренним – и они застряли в статусе наемных сотрудников. (Эта неопределенность из-за доли – очередной антистимул для стараний.) По всем этим причинам в ConsenSys возникла культура менеджеров высшего звена, любивших затесаться в свежие токен-проекты и стать «консультантами» в стиле Ди Иорио, которые получают долю токенов, но не привносят ничего сверх своего имени. (Джо говорит: «От персонала требовалось – и до сих пор требуется – заявлять в наш юротдел о потенциальных конфликтах интересов, чтобы мы были уверены, что решения внутри компании принимаются непредвзято».)
Из-за склонности Джо судить людей главным образом по тому, насколько они ему нравятся, а также из-за отсутствия иерархии и критериев, культура компании выродилась в конкурс на популярность, где достижения и повышения зависели от личных одолжений со стороны Джо. А это привело к бесконечной борьбе за власть. Джо как будто не замечал политические распри и свою роль в их разжигании, и один его поклонник предположил, что у него, возможно, присутствуют некоторые аутистические тенденции. Фаворитизм привел к тому, что некоторые сотрудники заняли должности куда выше их компетенции: они их просто взяли и присвоили, а Джо – одобрил. Когда Аманда, всего три года назад окончившая колледж, окрестила себя генеральным директором по маркетингу, разразился скандал. Но Джо сказал, что в ConsenSys должности роли не играют – и она осталась директором. (Джо утверждает: «Я никогда не игнорировал и сейчас не игнорирую взаимодействия между людьми и их отношения».) Другой сотрудник говорит: чтобы чего-то добиться, достаточно было написать коллеге и отметить в копии Джо: «Иногда казалось, будто я работаю в семейной компании и просто извещаю обо всем папу, чтобы люди делали, что я прошу». (Джо говорит, что такие методы управления не были бы эффективны.) К тому времени финдиректором ConsenSys стал Фритьоф, ранее работавший на такой же позиции в ETH Dev (Мин бездоказательно распускала сплетни о нем, обвиняя в растрате средств EF). Работники шутили, что Фритьофу можно написать и попросить 5 миллионов долларов на свой счет – и он пришлет, если в копии стоит Джо. (Фритьоф отвечает: «У ConsenSys есть продуманные инструменты, такие как сегрегация обязанностей, принцип четырех глаз[32], внутренний контроль, риск-менеджмент и тому подобное, чтобы гарантировать полное соблюдение правил».)
Возможно, именно из-за политики протекционизма у Джо появились горячие поклонники – те, кто называл его визионером, революционером, идеалистом, альтруистом, гением и меценатом, делясь своим восхищением. (Но даже некоторые из его обожателей признают, что ему не стоило становиться бизнесменом и тем более президентом компании.) Например, одному человеку нравилась такая атмосфера без иерархии – по его словам, Джо хочет, чтобы люди чувствовали себя счастливыми, независимыми и способными на все. Этот сотрудник считает, что Джо стремится вдохновлять, поощрять взаимное обогащение идеями, помогать людям стать независимыми. Поэтому, если на встречу с ним приходил представитель другой компании, он иногда предлагал: «Кто-нибудь хочет присоединиться?»
Его беспечность расхолаживала сотрудников и вела к безумным выходкам. Они могли сами придумывать себе должности – один назвал себя «генеральным директором по анархии» и написал «требование», в котором просил людей указать свою зарплату в гугл-доке, якобы чтобы помочь всем сотрудникам в переговорах об оплате труда. Корва тут добавляет, что этот человек «привел несколько аргументов как за, так и
Несмотря на утопические речи Джо о децентрализации, ConsenSys явно гналась за токенами: в случае «спиц» – то есть токен-проектов – фирма, как правило, забирала себе 50, а иногда и 70 % монет. (Корва говорит, что стандартного соотношения не существовало.) Но вдобавок ConsenSys приобрела репутацию компании, которая копирует чужие проекты. Уже в 2016 году, а затем и в 2017‑м среди децентрализованных организаций Западного побережья пошли слухи о том, как токен-команды проводят презентацию для ConsenSys, венчурная студия отказывается в них инвестировать, а потом анонсирует похожий проект. Это произошло с децентрализованным рынком прогнозов Augur (у ConsenSys появился Gnosis), а также с децентрализованным протоколом обмена 0х (ConsenSys позже анонсировала децентрализованную биржу AirSwap). Руководитель ConsenSys отрицает, что какой-либо проект создавался на основе чужих презентаций. Джо утверждает, что у ConsenSys «вообще не было возможности инвестировать» в 0х. Хотя, судя по документам, Джо сам обратился к 0х, провел две встречи с их командой в присутствии сотрудников ConsenSys, в том числе и учредителя AirSwap, и ConsenSys явно приглашали участвовать в «раунде привлечения инвестиций до краудфандинга». После анонса об AirSwap инвестор 0х прислал команде письмо с темой «ConsenSys = Rocket Internet Ethereum». В статье The New York Times о Rocket Internet писали, что бизнес-модель этой компании – «копировать другие успешные интернет-компании». А затем репутация ConsenSys упала еще ниже. Шла ICO-лихорадка, Ethereum наконец добился успеха, и, хотя ConsenSys создала для Ethereum немало хороших инфраструктурных инструментов, им не принадлежало ни одно децентрализованное приложение, привлекавшее серьезных игроков. (Gnosis отделился от ConsenSys раньше своего ICO). Даже на пике ICO-бума в топ-100 токенов вошла всего пара, от силы тройка разработок ConsenSys. Как сказал бывший сотрудник: «Вся эта ситуация так и не дала хороших токен-проектов».
Один из разработчиков Ethereum, не работавший в ConsenSys, предполагает, что компания предлагала слишком плохие условия, чтобы на них соглашались опытные девелоперы, хотя, как говорит Джо, в любой сфере сделка обычно срывается из-за того, что условия неприемлемы для обеих сторон.
Многие работники ConsenSys считают, что Джо, очень мягко говоря, не думал об успехе компании. (Он говорит, что, конечно, был бы рад выйти на прибыль, но для стартапов это редкость.) Казалось, он будто не знает, что их ежегодная конференция Ethereal ни разу не окупалась – хотя криптоконференции бывают довольно прибыльными. (Джо говорит, что его неправильно поняли.) Со слов одного работника, случилось так, что через несколько месяцев после Ethereal 2017 Джо с удивлением узнал, что Microsoft не дали на нее денег, хотя на футболке конференции даже печатали их логотип. (Джо говорит, от первых конференций никто и не ждал прибыли, а этого случая не помнит.)