Лора Шин – На шифре. Инсайдерская история криптовалютного бума (страница 48)
(Об отношениях с Мин сам он рассказывает: «Это не самый здоровый человек». На «ДевКон 1» он сгоряча сказал, что Мин «чокнутая психопатка», и это услышал ее знакомый. «Полагаю, он об этом передал, потому что уже скоро она стала считать меня настоящим сатаной», – говорит он.)
Еще один человек считал Мин «замкнутой» и что ей «претило» любое сотрудничество. Весной 2016 года переехавший в Канаду англичанин Боб Саммервилл, нанятый в команду С++ после увольнения Гэвина, встретился с Брайаном Белендорфом, исполнительным директором Hyperledger – совместным проектом Linux Foundation и десятка банков, стартапов и IT-фирм, в том числе IBM, по созданию блокчейн-инструментария для крупных компаний. Боб подумал, что неплохо бы повторно лицензировать клиент на С++, чтобы сделать для Hyperledger версию Ethereum только для корпораций. Брайан предложил Бобу помочь в переговорах с Hyperledger и посмотреть, как Ethereum будет работать с другими блокчейнами. На тот момент Боб, по его словам, был подрядчиком EF и вкалывал по шестьдесят часов в неделю, хотя платили ему за сорок. Он решил, что может посвятить неоплаченные двадцать часов переработки Hyperledger. В телефонном разговоре между Бобом, Мин и Брайаном Мин с подозрением спросила Брайана, не пытается ли Hyperledger захватить Ethereum. А потом она накинулась на него со словами: «Как ты смеешь воровать у меня людей? Если тебе нужны пятьдесят процентов Боба, можешь забирать хоть сто».
Похожая, но более неприятная ситуация произошла с IBM. На «ДевКон 1» в 2015 году Microsoft анонсировал свободно распространяемую версию Ethereum для своих пользователей. Эндрю Киз из ConsenSys надеялся заключить похожую сделку с IBM – ему казалось, что это напоминает первые дни интернета, когда крупные корпорации сотрудничали с частными внутренними сетями перед тем, как выйти в интернет. Фирма из списка Fortune 50 проявила интерес, но лицензированной версии для этой сделки еще не существовало.
Эндрю утверждает, что три раза договаривался о созвоне Мин с Джерри Куомо – вице-президентом IBM по блокчейн-технологиям – и другими старшими сотрудниками отдела блокчейнов. Все три раза она это проигнорировала. (То же самое произошло, когда Боб устроил переговоры с IBM.) И каждый раз был для Эндрю как пощечина. На вопрос, почему она не присутствовала на переговорах, Мин говорила, что слишком занята делами поважнее – например организацией «ДевКон 2». С точки зрения Эндрю, договор о сотрудничестве Ethereum и такой крупной компании, как IBM, раз в десять важнее «ДевКон 2». Наконец он сдался, но впоследствии считал, что из-за этих инцидентов основной кодовой базой блокчейна IBM стал не Ethereum, а конкурирующая технология.
Так на момент «ДевКон 2» к Мин относились люди из Ethereum, но мало кто знал, что о ней думает Виталик.
Мин – не единственная из тех, кто повредил Ethereum в переговорах с IBM перед «ДевКон 2». Эндрю Киз и Боб Саммервилл хотели сделать для Hyperledger Ethereum-клиент. Эндрю даже встречался с Джерри Куомо и еще одним руководителем IBM. Как он сказал в чате Бобу, они «восхитились нашей презентацией ETH и, по сути, сказали, что ВЫКИНУТ КОД, КОТОРЫЙ ПРЕДОСТАВИЛИ для Hyperledger сами, и будут топить за то, чтобы тканью Hyperledger стал именно Ethereum». Проблема оставалась прежней – у всех кодовых баз Ethereum была лицензия, по которой лицо, внеся модификации, передавало их обратно проекту, чтобы ими могли пользоваться и другие люди. А разрешительные лицензии позволяют компаниям писать свои версии, которыми уже не нужно делиться. Корпорациям нравится пользоваться ПО с открытым кодом, если только потом не надо раскрывать рецепт своего секретного соуса.
Эндрю считал, что для внедрения Ethereum в Hyperledger нужна кодовая база с разрешительной лицензией, и Боб предложил для этой цели использовать заброшенный клиент на С++, тем более что его высокая производительность была привлекательней для корпорации. Когда-то такой вариант развития событий предполагал и сам Гэвин. Боб и Эндрю взяли на себя сбор подписей с девяноста девяти создателей кодовой базы С++, чтобы получить нужную лицензию. Пять месяцев они выискивали программистов, встречались с ними, играли в бильярд или угощали суши.
В мае, когда Боб только приступил к проекту, Гэвин сказал ему в чате: «Я совсем не против смены лицензии, если процесс не заглохнет на полпути». Но в августе, за месяц до «ДевКон 2», Гэвин, чьи коммиты составляли 30 % кодовой базы, ответил на последнее сообщение Боба по этому поводу: «Это насчет смены лицензии? Хотите, чтобы я об этом подумал?» Потом попросил Боба не привлекать к проекту EF сотрудников Parity, «раз Ethereum Foundation отказывается одобрять или поддерживать нашу работу с Parity», и принялся перечислять реальные и придуманные обиды. (К тому времени он уже переименовал свою компанию Ethcore в Parity – в честь их первого клиента Ethereum.)
В итоге Боб не дождался ответа лично от Гэвина. Брайан Белендорф из Hyperledger позвонил в Parity – и они отказались участвовать. Боб задумался, делает это Гэв назло или, возможно, хочет прикончить потенциального конкурента Parity в зачатке. Гэв говорит, зеленый свет не дал юрист Parity, занимавшийся лицензионной стратегией. Parity получила часть венчурного финансирования за обещание выпустить корпоративную версию Ethereum, и если бы разрешительную лицензию получила кодовая база клиента С++, она бы конкурировала с будущим продуктом Parity.
Для программистов Ethereum это олицетворяло весь подход Parity к работе: конкуренция, а не сотрудничество. Например, вся экосистема Ethereum работала на одном протоколе, но Parity создали отдельный только для своих нод. Петер Силадьи говорит, что после множества таких случаев попытался узнать, почему Parity принимает технические решения как будто наперекор Ethereum и/или Geth, а не на пользу общей экосистеме. По его словам, технический директор Parity Фредрик Харриссон ответил, что они стремятся к конкуренции, чтобы людям было труднее сменять клиенты. На взгляд Петера, мечта об общей экосистеме с разными клиентами превратилась в кровавую резню, где каждая сторона пытается обойти другую. (Фредрик утверждает, что Петер ни разу с ним не связывался, и не знает, связывался ли он с кем-нибудь еще в компании. По его словам, они предлагали стратегию синхронизации, но Петер решил, что она уязвима для злоумышленников, и не стал ее внедрять. Ее внедрила сама Parity под названием warp sync, и, когда все прошло успешно, Петер «разозлился, потому что это значило, что наш клиент лучше для среднего пользователя и с этой фичей мы получили бóльшую долю рынка». Фредрик говорит, в Parity надеялись, что Geth переймет их стратегию, но они не переняли – «насколько я понимаю, из чистого упрямства». По его словам, философия Parity состоит в том, что конкуренция идет на пользу клиентам, а участие Parity в ключевых созвонах программистов показывает желание сотрудничать.)
Как бы то ни было, итог один: даже программисты из Ethereum, ни разу не работавшие с Гэвином, начали думать, что он готов вредить сообществу ради себя и Parity. Поэтому, когда Ethereum искал во время «ДевКон 2» злодея, он был одним из первых в списке.
Все проблемы Мин с микроменеджментом, злопамятностью и эмоциональной нестабильностью всплыли ко времени «ДевКон 2» – события, каждый год объединявшего разные части сообщества. Тем летом к ней обратился по поводу съемок на «ДевКон 2» Артур Фоллс, автор подкастов и видео об Ethereum. Та отреагировала с энтузиазмом – пока не узнала, что Артур сотрудничает с ConsenSys. В следующем телефонном разговоре она уже не скрывала враждебности. Артур ни разу не встречал более агрессивного человека в профессиональном контексте. Вдобавок она оставила ему неприятное сообщение – о том, что не хочет, чтобы Джо Любин грубой силой завладел властью над фондом.
Еще она переживала из-за грошовых статей расходов. Например, Джейми Питтс предложил в качестве переводчицы в Шанхае свою жену – она знала английский и китайский. Та попросила Мин, чтобы ее представили как кандидата наук. Мин возмутилась. Джейми свел их лично, чтобы разрешить вопрос, но Мин уже уперлась, и ее было не переубедить. Возможно, и к лучшему – жене Джейми все равно не нравилось, что Мин названивала ему в неурочное время (когда она работала в Цуге, у Джейми в Сан-Франциско была ночь).
Во время подготовки к конференции Мин ввела правило: она должна одобрять всю электронную почту сотрудников. Но это «одобрение» означало, что все письмо должна написать она – даже по поводу пустяков, например, когда кто-нибудь просил возместить расходы. Сотрудник рассказывает, что однажды коллега послал ему письмо и поставил в копию Мин, а та позвонила и наорала из-за того, что письмо неправильное. Терпеливо выслушав, он ответил, что вообще-то его написала она сама.
В общем и целом она была не способна делегировать работу. И когда подошло время «ДевКон», мелкой логистикой, за которой следовало бы проследить сотрудникам, либо вовсе не занимались, либо занимались небрежно, потому что Мин пыталась везде успеть сама. Например, это она нанимала аудио- и видеотехников, но предполагалось, что на конференции они будут работать под началом Хадсона. Приехав, он обнаружил, что они почти не говорят по-английски. Переводить пришлось волонтерам из сообщества. Напутали даже с бейджиками – настолько, что на первом же совещании Мин пришлось за них извиняться.