Лора Шин – На шифре. Инсайдерская история криптовалютного бума (страница 14)

Но Джеффа ошеломило, что и Гэвин не сказал об увольнении Чарльза. Он посмотрел на него, Гэвин встретился с ним глазами. Джефф решил, что его предали. «Засранцы, вы чего отмалчиваетесь?»

И он, честный голландец, сказал как есть:

– Чарльз, нам кажется, ты ведешь нас не в том направлении. Мы не хотим быть как Google, мы хотим быть как Mozilla, а тебе лучше уйти. Я не хочу, чтобы ты оставался директором.

Как минимум одному свидетелю показалось, что Джефф был в полной ярости. Он выдал Чарльзу сполна.

Тот сидел в изумлении, но Джефф, всегда считавший Чарльза фальшивкой, не понял, насколько искренни его чувства. Затем Джефф призвал тяжелую артиллерию: недвусмысленно дал понять, что если Чарльз останется, то он покинет проект. Чарльз возразил, рассказывая о том, сколько он уже сделал для проекта, но Джефф ответил:

– Это неважно. Я не верю, что нам надо стать как Google. Нужно работать для людей, а не корпораций.

Еще он добавил:

– Амир, мне жаль, что ты исчерпал кредит доверия, но считаю, что тебе здесь не место, потому что так и не увидел твой вклад.

Следующим выступил Михай. Он сказал, что согласен с Джеффом насчет Чарльза. Джефф про себя рвал и метал: «Ты не соглашайся – ты скажи, в чем проблема!» Михай добавил: он уже не знает, что реально и что нет, подразумевая, что Чарльз вроде бы иногда лжет. Джо заявил, что верит Чарльзу, верит, что тот желает Ethereum лучшего, и считает, что он может остаться в проекте, но поддержит любое итоговое решение. Кое-кому показалось, что он ошеломлен происходящим. (Джо это отрицает.) Стефан потребовал ухода Чарльза, но и он не стал вдаваться в подробности, поскольку понимал, что, будь досье обнародовано, это прикончит Ethereum. Только сказал: «Чарльз должен уйти. Он для нас обуза», а также употребил более красочные выражения, добавив, например, что Чарльз – «социопат».

Тейлор потребовал ухода Амира, объяснив, что формально тот был его начальником, но Тейлор его не видел и не слышал. Вся работа лежала на нем, при этом он не имел права принимать решения. Хоть Тейлор и составил досье, о Чарльзе он почти ничего не сказал.

Гэвин, выступивший в самом начале, следил за процессом – в ужасе от того, что Виталик, по сути, предложил всем тыкать друг в друга пальцами и обвинять. И эти щепетильные разборки наблюдали все, кто в этот момент находился в доме, включая сына Джо. Терпеть, как целый час люди объявляют друг друга врагами, было мучительно. На его взгляд, Чарльз не заслуживал публичной порки, даже со стороны тех, кто с ним жил. Гэву казалось, что проводить собрание, когда известно об общей неприязни к Чарльзу, – это неудачное решение со стороны Виталика. (Виталику же кажется, что собрание произошло, скорее, спонтанно, и он не представляет, как можно было обсудить эти проблемы меньшим составом участников.)

Матиас, один из главных зачинщиков бунта, относился к происходящему двояко. С одной стороны, он осознавал, что это правильно, но с другой – никогда не любил конфликты и чувствовал себя ужасно при виде того, как все выпускали накопившийся из-за Чарльза негатив. Поэтому, когда пришла его очередь, он сдержался и сказал лишь долю того, что на самом деле думал о директоре.

Рокси была в растерянности по поводу, что говорить, но, когда момент настал, сказала правду. Она не доверяла Энтони, потому что он вел себя так, будто он лучше всех остальных. К тому же он настаивал на коммерческой направленности. Потом она посмотрела им прямо в глаза и сказала: «Чарльз и Энтони ненадежные. Им нельзя доверять».

Это был один из самых тяжелых и напряженных моментов их жизни, а слова Рокси, брошенные им в лицо, оказались самыми жесткими. Чарльз распахнул глаза, словно его удивило, что она не поверила всем его байкам. Она ни разу не сказала ему прямо, что считает их ложью. Теперь ей было даже смешно от того, что он и понятия не имел о ее реальном отношении.

Гэвин, наблюдая с другого конца стола, знал, что теперь-то Чарльзу не выкарабкаться. На его взгляд, до сих пор его осуждали только «парни», поэтому и разногласия казались дракой мальчишек. Но слова единственной «девушки», проживавшей в доме на постоянной основе, показались решающими.

Чарльз, который позже скажет, что над ним целый час «измывались», защищался, уверял, что у них все получится, давал слово, что все будет лучше, чем в некоммерческом предприятии. Похоже, он все еще верил, что весь вопрос был в выборе коммерческого или некоммерческого направления. О досье никто так и не упомянул.

Наконец обсуждать больше было нечего. Все согласились, что Виталику пора принять решение. Как и прогнозировали Матиас и Стефан, четыре человека – Джо, Энтони, Амир и Чарльз – проголосовали за то, чтобы оставить гендиректора, а три – Джефф, Гэвин и Михай – за то, чтобы его выставить, и последнее слово осталось за Бутериным с его двумя голосами. (Впрочем, некоторые вспоминают об этом моменте иначе: двое говорят, что никакого голосования не было, а один утверждает, что Гэв и Джефф выдвинули Виталику ультиматум: либо они, либо Чарльз и Амир. Сам Виталик утверждает, что ни за Чарльза, ни за Амира не заступился никто.) Восемь человек проголосовали за роспуск фидуциарной группы, то есть руководителей. Звание соучредителей оставалось, но все директора должны были уйти со своих должностей, пока Виталик обдумает ситуацию. Вернувшись, он заново назначит тех, кого захочет.

Виталик вышел на переднюю террасу – бóльшую из двух на верхнем этаже. Моросил дождь. Под его ногами лежали идеально ровные доски, в стороне стояли гриль, четыре горшка с кустами и желтый флюгер в виде цветка. Перед ним находился другой дом – близнец «Космического корабля», за ним жилые здания в серых и коричневых тонах, чуть далее – зеленые холмы с деревьями, а еще дальше – город Цуг. Но все это скрывал туман. По своей привычке он начал бродить по террасе. В сравнении с парками, где он обычно блуждал, здесь место было ограничено. И все же его хватило на следующий час.

3. 3 июня 2014 – 30 июля 2015

Виталик мерил шагами террасу «Космического корабля». Только что он стал свидетелем безжалостного изобличения Чарльза со стороны многих сотрудников, и все же каждый, включая Чарльза, казался незаменимым. Более того, именно Чарльз играл одну из самых важных ролей. Гендиректор координировал сразу все составляющие проекта. Виталик знал, что на самом деле по ряду вопросов решения ждут только от него самого, но ему-то хотелось как можно больше времени посвящать исследованиям. И он нервничал от одной только мысли убрать руководителя, решающего административные и организационные вопросы, за которые ему не хотелось браться самому.

В то же время Виталик осознавал, что должен сделать. И, понимая, к чему приведет увольнение Чарльза, пытался убедить самого себя, что проект не развалится.

С Амиром было проще. Виталик с самого начала видел, что с ним распрощаться будет легко. Собрание просто дало возможность сделать то, что надо было сделать давно.

Пока Виталик обдумывал варианты на улице, остальные соучредители, в том числе Чарльз, набились на маленькую террасу позади, выходившую на жилые здания. Их окна закрывали жалюзи.

Энтони, смирившийся с судьбой Чарльза, только твердил:

– Ну, Чарльз все-таки учредитель – это у него отнять нельзя.

То же касалось его приятеля Амира. Но Михай ответил:

– Чарльз должен уйти.

Увидев, как решительно настроены люди вроде Михая, работавшие лично с Чарльзом в Цуге, Гэвин подумал, что гендиректору Ethereum действительно придется покинуть команду.

Джефф еще не оправился от того, что никто не придерживался предварительного договора. Во время ожидания Гэвин и Джефф спустились вниз, и Джефф спросил, почему Гэв не высказался об увольнении Чарльза, как они условились. Гэвин, который позже этот момент не вспомнит, ушел от ответа. Джефф устроил взбучку и Матиасу за то, что он промолчал, но тот ответил, что не состоит в руководстве и это не его ответственность. Еще он добавил, что находится в опасном положении: если Виталик проголосует за то, чтобы оставить Чарльза, под ударом окажется уже его карьера.

Позже, когда они поднялись, Амир навис над невысоким Джеффом:

– Я тебе не нравлюсь, – сказал он.

– Нет, – ответил Джефф. По его словам, Амир, который вспоминает разговор иначе, на самом деле заявил: «Я тебе не нравлюсь, потому что я еврей».

Джефф был в шоке. «Это еще что начинается?»

– Почему ты так говоришь? – спросил он.

Амир позже скажет, что ни разу не слышал расистских оскорблений от коллег, но, оглядываясь назад, чувствует, что многие из них и правда верили в некоторые стереотипы, – например, и он, и другие помнили подколки: раз он из Израиля, его могло к ним подослать израильское правительство. В тот день он сказал:

– Ты хренов расист.

(Амир отрицает, что говорил это и тем более ругался, утверждая, что «я так просто не разговариваю».)

– Никакой я не расист, – ответил Джефф резко. – Я даже не знал, что ты еврей, да и какая разница? Ты мне не нравишься, потому что ты ничего не делаешь и ты мне сейчас грубишь, потому что я не расист.

Тут Джефф почувствовал на плече чью-то руку. Его придерживал Гэвин.

– Ты просто смешон, – бросил Джефф Амиру напоследок.

Виталик пришел на заднюю террасу и наконец объявил, что принял решение. Соучредители сгрудились вокруг него. Разработчики Гэвин и Джефф встали плечом к плечу, а справа от Джеффа, последним в их полукруге, стоял соучредитель, который только что обвинил его в расизме, – Амир.