Лора Шепард-Робинсон – Кровь и сахар (страница 39)
– Только если они были как-то связаны с Арчером в связи с этим делом. Были?
– Не думаю.
– Тогда им ничего не угрожает.
Глядя на его лицо, я понял, что мне не стоит рассчитывать на помощь «Детей Свободы». Сизар Джон хотел только защищать своих людей. Я едва ли мог винить его в этом. Джупитер, Прудлок, Амелия, ее горничная. Стоимость расследования Тэда росла.
Сизар Джон сунул пистолет за пояс и достал из кармана нож. При виде его Моисей Грэм стал молиться.
– Заткнись, жирный дурак. Я не собираюсь тебя убивать.
Он перерезал веревки, которыми были связаны мои руки, потом веревки, связывавшие руки Грэма. Мы стали разминать пальцы, к ним снова приливала кровь.
– Мои люди отвезут вас назад, – объявил Сизар Джон.
Мы вернулись в первую комнату. Сизар Джон велел своим людям подготовить экипаж.
– На вас снова наденут мешки. Я не могу рисковать. Никто не должен знать, где находится это место.
– Я понимаю. – Я смотрел на свернувшихся на полу рабов, их лохмотья и испуганные глаза, гадая, сколько пыток им пришлось пережить за свою жизнь. – Почему вы держите их здесь? Разве по ним нет судебного постановления? Мне казалось, что есть вполне определенная процедура.
– О, у нас имеются все судебные постановления, – хмыкнул Сизар Джон. – У судьи все однозначно: у владельцев нет на них никаких прав, вопрос их свободы рассматривается судом. Но это не мешает хозяевам искать их. Они платят вербовщикам за это. А после того как рабы оказываются на кораблях, отправляющихся в Карибское море, судам до них уже не добраться. Да они особо и не пытаются.
«Ну и страна!» – подумал я. Мы пытаемся убедить себя, что мы не чудовища, даже несмотря на то, что богатеем от прибыли, которую приносят чудовищные дела. В узел готовы завязаться для этого!
Сизар Джон надел мешок на голову Грэма, потом подошел ко мне и остановился.
– Что вы сделаете с убийцей, когда найдете его?
– Отдам под суд. Добьюсь его повешения.
– Вы думаете, Вест-Индское лобби это допустит?
Я не ответил, он улыбнулся:
– Существует не один вид правосудия. Если хотите, привозите его сюда. Молодого Джупитера любили. Мои люди будут рады заполучить убийцу.
Я смотрел на молодое злое лицо со шрамами. При близком рассмотрении я понял, что это ожоги, и задумался: это напоминание о его преступной деятельности или о том времени, когда он был рабом?
– Я думаю, Тэд хотел бы, чтобы все делалось по закону, – заявил я.
– Закон – сука. Это мой девиз. – Он надел мешок мне на голову. – Не забывай о моем предложении, солдат. Возможно, ты передумаешь.
Мы сидели в экипаже с мешками на голове, пока он, покачиваясь и подергиваясь, ехал назад в Лондон. На этот раз руки нам не связывали и всего один человек составлял нам компанию. Меня охватило странное спокойствие. Может, из-за недосыпа или из-за удара по голове, который я получил.
В конце концов карета остановилась, с наших голов сняли мешки. Я заморгал от яркого света. Мы были на окраине рынка Ковент-Гарден, уличные торговцы ставили прилавки. Мы вылезли из экипажа и оказались среди ящиков и рассыпавшихся овощей, вокруг нас сновали люди, работавшие на рынке. Моисей Грэм слабо улыбнулся мне, словно удивляясь, что он еще жив.
– Вам следует уехать из города, мистер Грэм, – сказал я. – На какое-то время залечь на дно.
– Вероятно, следует, но я так не думаю.
– Вы видели, что сделали с несчастным Прудлоком. Если вы правы, то вы станете следующим, за кем придет убийца.
– Он может прийти за всеми нами, – заметил Грэм. – Тем не менее свобода дает нам выбор, не правда ли? Я не могу сопровождать вас в Дептфорд, сэр. Свободный лондонец моей расы мало чем сможет вам там помочь, а я подвергну себя опасности – меня могут похитить и отправить на Карибские острова. Но есть другие места, куда я могу поехать поспрашивать про корабль и тот его рейс. В тавернах, куда ходят чернокожие. В кофейнях. Новости с Ямайки приходят все время. И кто-то мог видеть Прудлока в Спиталфилдсе до того, как его схватил убийца. Я отправлюсь туда и посмотрю, что удастся выяснить.
– Это неразумно, сэр, – покачал головой я. – Арчер и Прудлок не хотели бы, чтобы вы рисковали своей жизнью.
– Может, и нет. Но я считаю, что должен это сделать. Я люблю поесть и выпить вина, сэр, вероятно, больше, чем следовало бы. Я люблю прогулки вдоль реки, люблю, когда солнечные лучи падают мне на лицо. Я люблю книги, люблю писать и получать письма, люблю мои краски и мою скрипку. Я люблю свою жизнь, которую я построил здесь. Тем не менее, пока существует рабство и процветают работорговцы, я не могу оставаться в стороне. Могу также добавить, что мистер Арчер и мистер Прудлок были моими друзьями.
Я поднял голову и посмотрел на бледное небо, лишь чуть-чуть прогретое восходящим солнцем.
– Удачи, мистер Грэм. Пусть вас хранит Господь.
После того как мы с Моисеем Грэмом договорились встретиться после моего возвращения из Дептфорда и расстались, я пошел домой пешком мимо горничных, которые вытряхивали половики, и нищих, спавших у дверей. Воздух наполнялся запахом дыма из десяти тысяч труб: Лондон заваривал чай и тянулся к сахарнице.
Помфрет аж вздрогнул от удивления, когда я зашел в прихожую. Я бросил на себя взгляд в большое настенное зеркало и увидел, в каком я растрепанном состоянии. Это уже начало входить в привычку.
– Я в порядке, Помфрет. Просто упал. Пожалуйста, подготовьте моего коня. Я уезжаю.
– Все будет сделано, сэр.
Я почувствовал его скептицизм. Вероятно, он подумал, что я пил всю ночь. Я поднялся наверх и увидел, что дверь в комнату Каро заперта. Вчера вечером она отправилась в Карлайл-хаус, и мне стало интересно, с кем она там виделась. Такие мысли все еще могли ранить меня. Я пошел по коридору дальше.
Я умылся в своей туалетной комнате, поменял мундир и парик. Затем зашел в детскую, где спал Габриель. Я поцеловал его, он заворочался, что-то пробормотал во сне. Я поборол желание взять его на руки и вернулся к себе.
Я собрал сумку, почистил меч и пистолет, потом спустился вниз и в библиотеке написал короткое письмо Каро, в котором объяснил, что возвращаюсь в Дептфорд и собираюсь отсутствовать несколько дней. Еще я написал Кэвилл-Лоренсу, что меня снова вызывают из города. Я не ожидал, что он мне поверит, но ничего не мог поделать. На улице, у конюшни, мой кучер Сэм уже приготовил Зефира. Я закрепил сумку у седла и запрыгнул в него.
Я выехал из Мейфэра, когда часы били восемь. Я задумался, какие опасности меня ждут и что останется от моей прежней жизни, когда я вернусь. Мне стало не по себе от таких мыслей, поэтому я стал думать о Тэде – каким он был тогда на реке. Когда его образ возник в моем воображении, черты лица казались более заостренными. И я понес этот образ с собой.
Я поехал на восток, потом на юг, пересек Сити, проехал по Лондонскому мосту. Солнце отражалось в воде, вода блестела, переливалась, а легкая рябь напоминала чешуйки змеи.
Часть четвертая
С 29 июня по 3 июля 1781 года
Я использую термин «рабская зависимость» для обозначения отсутствующей у человека силы управлять своими эмоциями. Человек, отдавшийся на волю своих эмоций, – не хозяин своей судьбы, а раб фортуны. Он находится в ее власти и часто вынужден выбирать худший путь, хотя и видит лучший.
Глава тридцать вторая
Миссис Гримшоу многозначительно посмотрела на меня, когда я вошел в «Ноев ковчег».
– Фрэнк Дрейк говорит, чтобы я больше не разрешала вам здесь останавливаться.
Я поклонился ей так учтиво, как только может джентльмен.
– Мне очень жаль это слышать, мадам. А вы что на это скажете?
Она вздохнула:
– Скажу, что это моя гостиница. Кто он такой, чтобы мне приказывать? Фрэнк Дрейк, подчиненный моего мужа? Кроме того, нам нужны деньги. Вот ваш ключ.
Я поблагодарил ее.
– Натаниель дома?
– Ушел искать Яго. Проклятый зверь куда-то убежал.
– Я скоро отправлюсь на Бродвей. Заодно посмотрю, нет ли там вашей собаки.
– Будьте добры, сэр. Может, вы еще и с моим Нейтом поговорите, если встретите его? У него и так сплошные расстройства – потерял отца, был вынужден бросить учебу. А теперь еще и Брэбэзон отрезал ногу бедному Дэниелу Уотерману, Яго черт знает куда убежал. Если вы с ним поговорите, это может помочь. Вы ему понравились. Он мне сказал: пусть у нас останавливается, что бы Дрейк ни сказал.
Довольный тем, что мое общение с парнем дает свои результаты, я ответил миссис Гримшоу, что обязательно с ним побеседую.
– Мне очень жаль Уотермана. Как он себя чувствует?
– Брэбэзон говорит, что жить будет. Но что это за жизнь, если он калека? Нейт хочет, чтобы мы оставили его здесь навсегда, но времена-то тяжелые. Нам самим трудно.
Я пробормотал слова сочувствия и добавил:
– Я и не знал, что Натаниель где-то учился. Я предполагал, что ему суждено было связать свою жизнь с работорговлей.
– О, у моего Эймоса были на него грандиозные планы – он всегда хотел для мальчика лучшей жизни. Один адвокат на Бродвее согласился взять его в ученики. После смерти Эймоса мы не могли себе этого позволить.
Она смахнула слезу. Интересно, знала ли она, сколько времени и денег ее муж потратил в дептфордском борделе. Можно было только догадываться. Иногда незнание – благо. Иногда лучше знать правду. Часто мы остаемся где-то между неведением и правдой.
– Я слышала, что вы хитростью пробрались в дом Джона Манди, – продолжала миссис Гримшоу. – Вам не следовало этого делать, сэр. Мистер Манди – хороший человек. Когда после смерти моего Эймоса он услышал, что мы можем лишиться гостиницы, то предложил Нейту место помощника капитана, хотя мой Нейт ни дня не провел в море. Такого никогда не бывает, если только место не покупают. Потом он основал школу здесь, на Стрэнде. И врачебный кабинет для бедных.