Лора Себастьян – Звёздная пыль в их венах (страница 68)

Беатрис решает, что если он действительно хочет знать, то пускай. Было достаточно приятно написать их в том письме, но она получит гораздо больше удовольствия, высказав все ему в лицо.

– Я просто напомнила тебе о нашем последнем разговоре. Тогда я сказала тебе, что буду помнить тебя именно таким, каким я видела тебя в последний раз – пьяным, отчаявшимся и разочарованным, и что это воспоминание будет греть меня в самые мрачные часы жизни. Но вид Жизеллы, которую стражники уводили в цепях, мог бы вполне занять место того воспоминания.

Николо какое-то время ничего не говорит, делая еще один глоток вина.

– И? – спрашивает он через мгновение. – Так и случилось?

Беатрис позволяет своей самодовольной улыбке слегка дрогнуть, создавая ту иллюзию уязвимости, которую, без сомнения, ищет Николо.

– У меня богатое воображение, и, могу тебя заверить, его вполне достаточно, чтобы сохранить воспоминания об обоих ваших несчастных лицах.

Он смеется.

– Держу пари, Беатрис, что я в твоих мыслях так же часто, как и ты в моих.

Беатрис позволяет этим словам согревать ее ровно столько, чтобы Николо успел это заметить, но ни секундой дольше.

– Теперь твоя очередь, Нико, – говорит она. – Что тебе написала моя мать?

Николо делает большой глоток вина, и на мгновение Беатрис задается вопросом, ответит ли он ей вообще. Кажется, прошла целая вечность, но он начинает говорить снова:

– Она хотела, чтобы я знал, что Бессемия верна тебе и твоему мужу, – говорит он, пожимая плечами. – И что с Жизеллой будут обращаться как с заложницей, пока ты снова не сядешь на трон Селларии.

Беатрис вспоминает, как играла в «Признание и блеф» с Николо, Жизеллой, Паскалем и Эмброузом. Когда Николо лгал, она всегда это понимала, как и он всегда понимал, когда лгала она. В то время это странное взаимопонимание увлекло ее еще больше, но теперь лишь заставляет насторожиться.

Она знает, что каждое слово, только что сказанное Николо, – правда, но понимает, что он сказал не все. Она подозревает, что в случае с ее рассказом он понял то же самое.

– И что ты ответил моей маме? – спрашивает она. – Должна сказать, Жизелла была очень расстроена сообщением, которое, как она полагала, пришло от тебя.

– Что это было за сообщение? – спрашивает он.

– Ты или, скорее, кто-то написал, что она должна сама расхлебывать ту кашу, которую заварила, – говорит Беатрис.

Николо смеется.

– Так и было, но это только половина моего послания.

– А другая половина? – наседает Беатрис.

Николо не отвечает. Вместо этого он поднимается на ноги, ставит свой кубок с вином на подлокотник трона и спускается с помоста. Он останавливается прямо перед ней, так близко, что, если бы они действительно были в одной комнате, она наверняка почувствовала бы его дыхание на своей щеке. Так близко, что она могла бы протянуть руку, чтобы запустить пальцы в его светло-русые волосы… или обхватить руками его горло и сжать.

– Если я все расскажу тебе сейчас…

Он говорит ей это прямо на ухо, и от его низкого голоса руки Беатрис покрываются мурашками. Она надеется, что он их не замечает, не видит, как на нее действует близость к нему.

– …то это испортит все веселье, разве нет?

Беатрис открывает рот, чтобы ответить, но в мгновение ока оказывается снова в своей спальне в бессемианском дворце. Ее голова кружится, а руки сжимают подоконник так, что побелели костяшки пальцев. Там, на каменном подоконнике, между ее ладонями, лежит примерно столовая ложка звездной пыли.

Спотыкаясь, она отходит от окна. Голова кружится, и Беатрис опирается на край своего стола, вцепившись в отполированное дерево обеими руками. К горлу подступает желчь, и она заставляет себя глубоко дышать, чтобы успокоить взбунтовавшийся желудок.

Она знает, что это пройдет и тогда она проспит целую вечность. Да, магия всегда воздействует на тело, но прямо сейчас ей кажется, что она умирает. Она знает, что должна собрать звездную пыль, положить во флакон и сохранить для другого дня, для другого желания, но у нее нет на это сил. Остается всего два варианта: оставить звездную пыль там, чтобы утром ее наверняка обнаружили слуги, – и, соответственно, мать тут же узнает, кто она такая, – или избавиться от нее. На самом деле выбор очевиден. Беатрис, спотыкаясь, возвращается к подоконнику и проводит по горстке рукой, наблюдая, как сверкающая звездная пыль падает вниз, в темноту.

Закончив, она делает шаг к своей кровати, затем еще один. Ноги подкашиваются, но в конце концов она добирается до одеяла и заползает под него как раз тогда, когда сон уже почти овладевает ее разумом. Как раз перед тем, как Беатрис полностью отключается, у нее першит в горле, и она садится, сильно кашляя в рукав своей белой ночной рубашки. Когда она смотрит вниз, то моргает, решив, что это галлюцинации, но нет.

Рукав ее ночной рубашки весь испачкан кровью. У нее снова кружится голова, а затем мир погружается во тьму.

Дафна

– Вы сделали что? – спрашивает Байр на следующее утро, когда Дафна и Клиона перед завтраком загоняют его в угол в его же спальне и решают рассказать все прежде, чем он от кого-нибудь другого узнает о том, что Гидеон и Рид уехали.

Дафна и Клиона заранее договорились о том, как они об этом скажут, хотя ни одна из них не вызвалась рассказать ему, что это его мать приказала Клионе похитить Гидеона и Рида. Дафне удалось убедить Клиону, что нет смысла рассказывать ему о приказах и ее собственной матери, хотя, как обычно это и бывает, когда имеешь дело с Клионой, Дафна задается вопросом, чем ей придется отплатить эту услугу. Однако, что бы то ни было, она хочет пока скрыть от Байра эту часть правды.

– Это был единственный способ защитить их, – спокойно говорит Дафна.

– Защитить их от кого? – спрашивает он, переводя растерянный взгляд с Дафны на Клиону. Он проснулся всего несколько мгновений назад, и его спутанные каштановые волосы торчат во все стороны.

– От твоей матери, – говорит Клиона.

Дафна бросает на нее свирепый взгляд – говорить это так прямо не входило в ее планы.

– Что? – спрашивает ее Клиона. – Ты же не хотела сама этого говорить.

Как ни противно Дафне это признавать, она права. Отчасти она благодарна Клионе за то, что та взяла на себя ответственность за то, чтобы рассказать ему об этом.

– Вы обе сумасшедшие, – говорит Байр, качая головой.

– Неужели? – спрашивает Дафна. – И мы обе страдаем от одного и того же недуга? Тебе это кажется более правдоподобным?

– Честно говоря, да, – огрызается Байр, проводя руками по волосам и делая глубокий вдох. – Я не… я не то имел в виду. Но это, должно быть, недоразумение.

– Клиона с ней разговаривала. А я подслушала. Ты считаешь, что кто-то из нас достаточно глуп, чтобы неправильно все это понять, не говоря уже об обеих?

Байр поджимает губы.

– Но зачем? – спрашивает он.

– Этого я не знаю, – признается Клиона. – Она говорит, что это был приказ моего отца, но мне трудно в это поверить.

– Хотя это имело бы смысл, – указывает Дафна, не в силах сдержаться, даже когда Клиона бросает на нее острый взгляд. – Ну, это могло бы быть так, – говорит она. – Насколько ему и остальным повстанцам известно, Гидеон – законный наследник темаринского трона, а Рид – следующий в очереди. Есть множество причин, по которым повстанцы хотели бы заполучить их в свои руки, не последней из которых был бы шантаж с целью выкупа.

– Средств у нас хватает, – огрызается Клиона.

Дафна удостаивает ее не более чем закатыванием глаз.

– В любом случае, – говорит она, – самое безопасное место для них находится далеко отсюда, так что именно туда их везут Руфус и Виоли.

– Куда именно? – спрашивает Байр.

Дафна и Клиона обмениваются взглядами.

– Лучше всего было, что мы сами не знали, – говорит она.

Байр хмурится.

– Я согласен, что Клионе это рассказывать не следовало. Но ты-то знаешь?

Дафна стискивает челюсти.

– Нет, – говорит она.

– Почему они скрыли это и от тебя? – спрашивает он.

– Казалось весьма разумным решением как можно сильнее ограничить круг людей, которые обо всем знают, – говорит она, хотя даже для ее собственных ушей это звучит фальшиво. Но она не может сказать ему, что Клиона была для Гидеона и Рида не самой большой угрозой.

Целую вечность Байр ничего не говорит, и Дафна беспокоится, что он все равно не успокоится и пустится в погоню за Гидеоном и Ридом. Она не думает, что смогла бы остановить его, решись он на это, но все же надеется, что он отправился бы на восток, а не на запад. Но в конце концов он вздыхает.

– Вы уверены в этом решении? – спрашивает он.

– Это лучший вариант, какой у нас был, – говорит Клиона. – И ты доверяешь Руфусу.

– Я доверяю Руфусу, – соглашается он, но его взгляд устремлен на Дафну, и она слышит слова, которые он не произносит: «Но тебе я не доверяю».

Вряд ли она может винить его за это, так ведь? Но ей все равно больно.

В ту ночь наконец-то появляется северное сияние. Когда после ужина эти новости достигают дворца, Дафна, Байр, Клиона, Хеймиш и Леопольд спускаются к озеру Олвин.

Теперь все в их группе знают, кто такой Леопольд на самом деле. Дафна догадывается, что Клиона рассказала Хеймишу при первой же возможности. До тех пор, пока это остается между ними, проблем возникнуть не должно, хотя, как только Дафне начинает так казаться, она резко себя одергивает.