Лора Себастьян – Звёздная пыль в их венах (страница 23)

Виоли крепче сжимает нож и собирается с духом. Она представляет бросок, который ей нужно сделать, и выбирает, куда нанести удар.

– Мне жаль, – снова говорит Леопольд, и Виоли понимает, что он искренен. Понимает, что при других обстоятельствах он мог бы просто позволить этому человеку застрелить себя. Но Виоли дала Софронии обещание защищать Леопольда, и она намерена сдержать свое слово. Даже если ей придется защищать его от него самого.

Она бросает нож изо всех своих сил, и, замерев, они с Леопольдом наблюдают, как лезвие вонзается в горло мужчины. Он падает на палубу и роняет пистолет с таким грохотом, что слышится эхо. К счастью, пистолет не выстреливает. Мужчина умирает быстро и тихо, как и планировала Виоли.

Леопольд падает рядом с ним на колени. Крик застревает у него в горле. Он вытаскивает нож из шеи мужчины и пытается своими руками остановить кровь.

– Он собирался тебя убить, Леопольд, – говорит Виоли ровным голосом.

– И вместо этого ты решила убить его? – спрашивает Леопольд, оглядываясь на нее через плечо с застывшим в глазах ужасом. Виоли старается убедить себя, что ей нет дела до этого взгляда. Она повторяет себе, что чем раньше он поймет, кто она такая и на что способна, тем лучше.

– Если бы я ударила его по руке и заставила бросить пистолет, что произошло бы потом? – спрашивает она Леопольда, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие, ведь с минуты на минуту команда закончит завтракать и поднимется на палубу.

– Он бы рассказал капитану и всем остальным, кто я такой, – отвечает Леопольд хриплым голосом.

– Они бы пошли на все, чтобы доставить тебя обратно в Темарин и получить награду, – говорит Виоли, кивая. – Я не могла позволить им сделать это. Был только один верный способ решить проблему, и я им воспользовалась.

– Ты убила его, – снова говорит Леопольд, поворачиваясь к мужчине. – Он имел право злиться на меня. Имел прямо отомстить мне. Ты должна была…

Он замолкает.

– Я должна была что? – спрашивает Виоли, потому что ей нужно, чтобы он понял, что у этой ситуации не было шанса на хороший исход. Все хорошее они оставили позади еще в тот день, когда увидели казнь Софронии.

– Если ты хочешь стать мучеником, это твое дело, Леопольд. Но сейчас мы с тобой в одной связке. Если тебя поймают, то меня казнят следом. Я не собираюсь становиться мученицей ради того, чтобы облегчить твою вину.

Он не отвечает, но на палубе так тихо, что она слышит, как он сглатывает. Наконец, он поднимается на ноги и поднимает тело мужчины на руки. С отсутствующим выражением лица он подносит тело к краю палубы и выбрасывает его за борт. Они слушают, как тело ударяется о воду с всплеском, едва слышным за шумом волн, разбивающихся о корпус корабля.

Виоли поворачивается к тому месту, где остался кровавый след. Она наклоняется, чтобы забрать свой нож.

– Нам нужно ведро воды, и быстро, – говорит она Леопольду. – Похмелье у них или нет, моряки все равно скоро поднимутся.

Леопольд кивает. Лицо у него все еще пепельно-серое, но он уже начал приходить в себя.

– А что будет, когда они заметят пропажу одного из своих? – спрашивает он.

Виоли качает головой.

– Очевидно, он выпил слишком много эля и упал за борт, – говорит она. – Давай не будем давать им повода искать менее правдоподобное объяснение.

Он быстро кивает.

– Я видел ведро и швабру на камбузе, – говорит он ей, разворачиваясь, чтобы уйти.

– Леопольд, – зовет она мягким голосом. Но, когда он оборачивается, Виоли не может найти подходящих слов. Она открывает рот, но тут же закрывает его.

– Я… – начинает она, но не может сказать ему, что это не его вина. Все же он не невинен. Сознательно или нет, но он сделал выбор, который разрушил жизнь этого человека. Виоли тоже сделала свой выбор, положив всему этому конец.

– У нас не было выбора, – говорит она, и это, по крайней мере, правда.

Беатрис

Беатрис даже не замечает, что карета въехала в Бессемию, пока Найджелус не говорит ей об этом. Нет никаких знаков, обозначающих границу, никаких отличий в ландшафте, никаких изменений в воздухе – ничего, что могло бы приветствовать ее возвращение домой. Дом. Она не ожидала, что вернется сюда в ближайшие несколько месяцев, и всегда представляла, что путешествие будет наполнено триумфом и волнением и что она воссоединится со своими сестрами.

Но сейчас ее сестер в Бессемии нет, и ее возвращение сложно назвать триумфальным. Единственное, чего она могла бы с нетерпением ждать, – это воссоединения с матерью, которая желает ей смерти, и новых тренировок с эмпиреем, которому она не доверяет. Ну, ее хотя бы ждет удобная кровать. По крайней мере, эта мысль искренне радует Беатрис.

– Паскалю и Эмброузу небезопасно ехать с нами, – говорит девушка, когда они въезжают в Немарийский лес – то самое место, где она в последний раз видела Софронию и Дафну. Она помнит Софронию такой, какой видела ее тогда. Одетая в желтое платье с оборками, она сидела среди незнакомцев в открытой карете и, кажется, выглядела испуганной. Беатрис задергивает занавеску у своего окна и поворачивается к Найджелусу:

– Уверена, что ты сможешь найти для них безопасное жилище. И это не вопрос.

– Тебе ехать тоже небезопасно, – отмечает Паскаль. – Если ты не забыла, твоя мать хочет твоей смерти.

– На селларианской земле, руками селларианцев, – говорит Найджелус. – Иначе желание не сработает.

Когда Беатрис, Паскаль и Эмброуз разом поворачиваются к нему, он хмурится.

– Я об этом не упомянул?

– Именно, – говорит Беатрис.

Эта новость заставляет ее почувствовать себя немного лучше, хотя, конечно, нет никаких гарантий, что мать не захочет ей навредить. Например, заковать в цепи, чтобы доставить обратно к Николо, у которого теперь не будет иного выхода, кроме как ее убить.

– И ей невыгодно, чтобы принц Паскаль умер в Бессемии, – продолжает Найджелус, настолько не обеспокоенный своим упущением, что Беатрис искренне верит, что он просто забыл об этом упомянуть. – Он ее козырь в отношениях с Селларией и ее королем, и она не упустит шанс его использовать.

Король Селларии. При этих словах Беатрис до сих пор думает о короле Чезаре, а не о Николо. Она пытается представить мальчика, которого она когда-то целовала, с тяжелой короной на голове, но у нее не получается. Вот бы эта корона раздавила его под своей тяжестью.

– Этот вариант мне тоже не нравится, – говорит она.

– Ну, я и сам не в восторге, – говорит Паскаль, и в тоне его голоса куда больше уверенности, чем Беатрис могла ожидать. – Но раз ты собралась следовать этому безумному плану, я не позволю тебе действовать одной.

Он смотрит на нахмурившего лоб Эмброуза.

– Вы оба слишком важны, чтобы вас убивать, – отмечает Эмброуз. – Но только не я.

Беатрис понимает это так же четко, как и то, что Паскалю будет тяжело предпочесть ее ему. Но, как ей кажется, он все равно остался бы с ней – в конце концов, Паскаль дал ей обещание.

– Тогда надо сделать так, чтобы тебя вообще не заметили, – говорит она, глядя на Найджелуса. – Он может быть слугой – твоим слугой. Например, лакеем или камердинером.

Мгновение Найджелус ничего не отвечает, но в его взгляде, пристально устремленном на Беатрис, читается вызывающая беспокойство напряженность. Наконец он кивает, и Беатрис представляет, как он мысленно записывает в большой гроссбух еще один долг.

С отъезда Беатрис Хапантуаль ни капельки не изменился – город все тот же, как и стоящий посреди него дворец – те же сверкающие стены из белого камня, те же золотые ворота, инкрустированные множеством драгоценных камней, те же развевающиеся на башнях небесно-голубые флаги. Ей следовало бы обрадоваться, что место, где она выросла, не изменилось за время ее отсутствия, но Беатрис чувствует себя сбитой с толку. В конце концов, она сама уже совсем не та, кем была, когда покинула это место.

Когда ворота открываются и карета въезжает внутрь, Беатрис делает глубокий вдох. Она смотрит не на мраморные ступени, ведущие к главным дверям дворца, и не на толпу знакомых ей дам и господ, собравшихся поприветствовать ее. Она смотрит на одинокую фигуру, которая, сложив руки поверх юбки, стоит на верхней ступени. Теперь Беатрис это, конечно, кажется комичным, но с головы до ног фигура облачена в черное.

Императрица Маргаро. Ее лицо скрыто вуалью, но Беатрис узнала бы ее где угодно. Она знает, что под черным кружевом скрываются глаза обманчиво теплого янтарного оттенка и поджатые губы, накрашенные красной помадой. Наверняка она смотрит на Беатрис так же, как часто бывало прежде. Так, словно она – проблема, которую никак не получается решить.

Лакей открывает дверцу экипажа, и Найджелус ступает на землю. За ним следует Паскаль, который протягивает руку Беатрис. Она бросает последний взгляд на Эмброуза, который должен остаться в экипаже и не давать о себе знать до тех пор, пока карета не вернется в частную резиденцию Найджелуса. Пусть они с Эмброузом не слишком близки, но он одаривает ее легкой, ободряющей улыбкой, и Беатрис благодарна ему за это.

Она берет руку Паскаля и позволяет ему помочь ей выйти из экипажа. Кажется, что стук каблуков о землю – единственное, что нарушает тишину. Она поднимает взгляд на свою мать, стоящую на дюжину ступеней выше нее, и приседает в глубоком реверансе. Паскаль и Найджелус следуют ее примеру.